Дома царила тишина. Некоторое время он в нее вслушивался, пробуя очнуться от изумления, в которое погрузила его эта странная пробежка-непробежка.
Он все еще сомневался. Нужна еще минута.
Наконец он взял флешку и сохранил на ней документ под названием «Филипп». Документ, который начинался со слов: «За горами за лесами».
— И что?
— Что — что?
— Ты что-то написал.
— Что я написал?
— Такое странное что-то.
— Не понимаю.
— Понимаешь, понимаешь. И что?
— Что — что?
— Что теперь?
— Теперь я буду спать.
— Ведь ты не можешь уснуть.
— Пытаешься, но не можешь.
— И поэтому мы разговариваем.
— Если бы ты мог уснуть…
— …то ты бы спал.
— А не болтал.
— Без умолку.
— Кто болтает? Я?
— Нет. С чего бы? Твой брат-близнец.
— Отстаньте от меня.
— Потому что — что?
— Потому что тут не о чем говорить.
— О, он говорит, как его папа.
— Ага. «Не о чем говорить».
— Но это неправда, — сказал Этут. И покивал головкой.
— Потому что всегда, всегда, всегда есть о чем, — добавил Сов.
— Всегда, — подтвердил Этут. И покивал головкой.
— Но время не всегда подходящее, — констатировал Филипп.
Он отвернулся лицом к стене и натянул одеяло на голову.
Какое-то время ничего не происходило. А потом из-под письменного стола донеслось тихонько, но отчетливо:
— И что? Ты спишь?
— Сплю! — прошипел Филипп.
— Э-э-э-э-э-э-э… Неправда! — победно завопил Сов.
— Правда!
— Неправда.
— Если бы ты спал…
— …то ты бы спал.
— А не болтал, — закончил Сов.
Филипп молчал. Он решил переждать. Спокойно переждать.
Прошла минута, может, немного больше.
— И что? Спишь?
Этого можно было ожидать.
— И что? И что? Ты спишь?
Он не ответит. Не ответит. Нет. Нет. Нет.
— Я не отвечу!
— О, о! Не спит! Не спит!
«Это ведь только мое воображение. Так почему они не отстанут от меня?!» — подумал Филипп. И яростно прошептал:
— Чего вы хотите, а?
— Мы?
— Ничего.
— Это ведь ты.
— Что я? — Филипп повернулся обратно лицом в комнату. — Что я?
— Ты хочешь.
— Чего хочу?
— Рассказать.
— Рассказать? Но о чем?
— О чем-то таком странном.
— В смысле?
— ТСЧ, — объяснил, не объясняя, Этут.
— Такое Странное Что-то, — расшифровал сокращение Сов.
— То есть что?
— То, что ты написал, — добавил Сов.
— ТСЧ? — спросил Филипп.
— Ты это так называешь.
— Неправда.
— Правда.
— Нет!
— Да!
— Ты так это называешь, чтобы не называть… — начал Этут.
— …вещи своими именами, — закончил Сов.
— Я ничего не написал! Так что мне нечего называть. Отвалите!
— Ну расскажи, расскажи.
— Отвалите!
— Нечего стыдиться.
Филипп даже сел на кровати.
— От-стань-те!
— Тссссссс… — шикнул Этут с пальцем у мордочки.
— Пшшшшшшш… — вторил ему Сов.
— Да отвалите уже!
— А про нас там тоже будет?
— Наверняка, — сказал Этут Сову, не дожидаясь ответа Филиппа.
— А об этом всем? — хотел знать Сов.
— О каком всем? — спросил Филипп.
— Ну, обо всем.
— Об этом тоже напи-и-ишет, — Этут снова ответил за Филиппа.
— Вы не понимаете, что здесь люди спать хотят? Если вам не нужен сон, то и не спите. Можете даже сами с собой болтать. Только не слишком громко.
— Так все-таки да? — не унимался Сов.
— Что — да? — Филиппу хотелось заорать во все горло. — Что — все-таки да?
— Тебе стыдно, — ответил Этут.
— Бред. Вы бредите. Довольно. Хватит. Конец. The end. Доброй ночи.
— Никакой не доброй ночи, — запротестовал Этут.
— Доброночно, — прибавил Сов.
На этот раз Филипп решил, что не сдастся — ни за что.
Прошла минута, потом вторая.
Потом Этут произнес:
— Интересно, куда они поехали. — Подождал немного и повторил: — Да-а-а… Интересно, куда они поехали.
— На том велосипеде из дерева, — добавил Сов.
Филипп не шелохнулся. Не пошевелил даже пальцем ноги. Просто расплакался, потому что ему стало жаль, что он так ужасно давно никуда не ездил с папой на велосипеде.
Он плакал и плакал в подушку, пока в конце концов не уснул.
— Мы купили несколько книг, но еще не все, и брюки, и тетради, и новый рюкзак. — Мама информировала по телефону папу Филиппа. — И это только верхушка айсберга. Завтра мне снова нужно будет пойти с Филиппкой за покупками. Предупреждаю, что я должна снять со счета еще тысячу злотых.
Было около трех часов дня. Середина недели. Филипп знал, что такие звонки в середине недели, в середине дня, то есть в середине того, что сейчас происходило в «Метал-Корфе», было совсем не тем, что папа больше всего любил. Но мама словно об этом не знала. Или знала, но забыла. Или не забыла, но ее это совершенно не беспокоило.
Впрочем, неважно. Результат всегда был один и тот же: раздраженный папа, раздраженная мама. И ссора. А потом молчание.
Какое-то время из трубки доносился голос папы. Но Филипп не понимал слов.
— Потому что мне нужна как раз тысяча, — ответила ему наконец мама, уже слегка повысив голос. — Если бы мне не было нужно, я бы не брала.
И снова папа что-то говорил, а потом вступила мама:
— Ты, кажется, не знаешь, в каком мире живешь. Все стоит немалых денег. От дурацкой тетради до дурацкого карандаша. Об учебниках я молчу. Так что не говори мне…
Папа ее прервал, но ненадолго.
— Знаешь что? Я вообще не должна была тебе об этом говорить, просто сняла бы эти деньги, и все. Зачем я вообще тебе позвонила?