Филипп автоматически взглянул на часы в правом нижнем углу монитора и по его спине пробежали мурашки. Он просидел за компьютером почти два часа. Скоро вернется мама. Он попробовал вспомнить, что именно она написала в записке, которую оставила на кухонном столе: «Сынок! Мы с папой поехали на работу. Буду через два часа. Обед в холодильнике, разогрей. Только не сожги».
«Пора заканчивать и разогревать обед», — подумал Филипп. Он не был голоден, но очень не любил всех этих разговоров о том, что он ел и чего не ел.
Он сохранил текст на флешку, удалил из компьютера, который сразу же выключил, и пошел на кухню.
Он не мог поверить, что снова это сделал. Что снова столько написал.
Зачем?
Чтобы доказать что-то тем двоим, которых даже не существует?
Четыре дня спустя, в среду, похожую как две капли воды на другие дни недели, около четырех часов в комнату Филиппа вошла мама и сказала:
— Звонила Агнешка. Тетя Агнешка.
Что прозвучало совершенно как: «Звонил Бонд. Джеймс Бонд».
— Она так хрипела, — продолжала мама, — и я спросила ее, как она себя чувствует. Похоже, у нее температура под сорок.
— Ты спросила, как она себя чувствует? — переспросил Филипп.
Это было что-то новое.
— У нее грипп. Кажется. Что-то в этом роде, — продолжала мама как ни в чем не бывало. — Нужно купить ей продуктов. Сходить в аптеку…
Филипп ждал продолжения, какой-то кульминации, но на этом месте мама замолчала.
Тут Филипп представил себе тетю в полуобморочном состоянии, одну как перст, в огромном доме, с трудом подносящую к уху телефонную трубку. А затем представил себе Бодека, сидящего под дверью в прихожей и жалостно просящего его выгулять. Все тише и тише…
Поэтому он быстро спросил:
— Болеет? Температура сорок? А Бодек?
— Бодек? Какой Бо… А-а-а, пес?
Филипп вздохнул:
— Йес. Пес.
— Пес, кажется, здоров.
— Мам, я не об этом спрашиваю. Кто его выгуливает?
— Ну, не знаю. Агнешка ничего об этом не говорила. Может, он сам выгуливается.
— Сам. Конечно. На поводке, чтобы не сбежать.
— Филипп! Брось эти дурацкие шутки. Бери велосипед и поезжай к тете. Нужно ее проведать.
Он не верил своим ушам.
— Я? Ведь у меня нет времени. Я хожу в школу, делаю уроки, хожу в школу, делаю уроки, хожу в…
— Я же просила, чтобы ты перестал валять дурака. Бери велосипед.
— А ты? Ты не поедешь?
— Ты можешь сделать то, о чем я тебя прошу?
— Могу. Конечно.
— Ну так сделай. Только не слишком там задерживайся. Тетю нельзя сейчас утомлять. Кроме того, мне что-то подсказывает, что ты еще не сделал уроки.
Ну да. Она должна была сказать это. Про эти уроки. Потому что иначе Земля сорвалась бы со своей орбиты и двинулась в неизвестном направлении навстречу огромному астероиду.
Мама подошла к двери. Там она остановилась и не оборачиваясь добавила:
— Я загляну к ней в другой раз. Может… в пятницу.
И вышла.
Филипп не верил своим ушам.
Ему разрешили.
И что с того? Все равно он не сможет сейчас писать. Впрочем, он ведь и не пишет. А тогда, несколько дней назад, это была ерунда, просто чтобы убить время. Для Этута и Сова. И все. И хватит об этом.
Поэтому он не стал задумываться о том, зачем перед выходом из дома вынул из ящика стола флешку и положил ее в карман.
Тетя действительно была в скверном состоянии. У нее были высокая температура, кашель, припухшие глаза, и она говорила низким голосом престарелого толстяка.
— Филипп, как это приятно, — сказала она, увидев Филиппа.
И сразу вернулась в комнату, где сидела в кресле в теплой пижаме и толстом зеленом халате, укутанная одеялом. Она выглядела как героиня рекламы средства от гриппа, только еще до его применения. Зато Бодек выглядел как обычно, то есть героем рекламы суперкорма для счастливых собак.
— Мама звонила, сказала, что ты придешь, — прохрипела тетя и закашлялась. Когда она закончила, то спросила: — Тебе захотелось навестить старую больную тетку? Как это приятно. Ну, как дела?
— Нормально. Тетя, мама спрашивает, не купить ли тебе чего-нибудь. Еду или лекарства. И я еще подумал, что могу выгулять Бодека.
Оказалось, что с тех пор, как тетя заболела, Бодек действительно «выгуливался сам» — в саду. Тетя обрадовалась предложению погулять с собакой и сходить в магазин. Утром у нее был врач и выписал рецепт, поэтому она попросила мальчика зайти еще и за лекарствами.
Все это заняло у Филиппа примерно час. Потом они посидели в гостиной на первом этаже. Филипп выпил соку, тетя приняла лекарства.
— Вот видишь, как это, — сказала она. — Когда человек живет один и вдруг заболевает, то доставляет другим неудобства. Если бы Магдуся была здесь… — она не закончила фразу. Вздохнула. — А у нее все хорошо, знаешь? Это самое главное, — прибавила тетя, и глаза у нее заблестели.
Горло Филиппа что-то стиснуло. Какие-то противные щипцы. Он подумал, что если начнет говорить, то избавится от них. Что это единственный способ.