— А знаешь что? Мой лучший друг Павел считает Адриана, одного парня из моей школы, очень классным. Потому что Адриан всем нравится, ну и ему тоже. И он предпочитает проводить время с ним, а не со мной. Окей. Только сегодня на перемене я слышал собственными ушами, как этот весь из себя классный Адриан рассказывал каким-то чувакам, что «этот тупой Павел» даже не знает, что такое флешка. Он стоял там и ухохатывался, а вместе с ним эти чуваки, которые так его обожают и таскаются за ним каждую перемену, как бараны.
Филипп немного помолчал и добавил:
— А мама думает, что ты, тетя, самая счастливая на свете, потому что у тебя есть деньги и много свободного времени.
Тетя не сразу ответила, потому что у нее случился приступ кашля. А когда он прошел, она выдавила из себя хриплым голосом:
— Важно, чтобы ты сам знал, кто ты. Чтобы насчет самого себя тебе ничего не казалось.
Больше она уже ничего не сказала, потому что снова затряслась от кашля.
Филипп решил, что пора уходить.
Тетя проводила его до дверей. Она ни о чем не спрашивала. Не возвращалась к теме компьютера и писания.
Может, именно потому, что она оставила выбор за ним, он перед уходом вынул из кармана флешку.
— Это следующая часть. Ерунда всякая, — сказал он. — Ну, до завтра. Я забегу после школы.
И был таков.
В четверг он пришел на Голубую около двух. Заскочил за продуктами и выгулял Бодека.
— Большое тебе спасибо за текст, который ты мне вчера дал, — объявила тетя, когда он вернулся с собакой.
Вообще-то она чувствовала себя не лучше. Но выглядела бодрее, чем в прошлый раз.
Филипп отстегнул поводок с ошейника Бодека.
— Снова без запятых, — констатировал он.
— Но ты их вставишь, я знаю, — весело прохрипела тетя.
Вскоре они сидели на первом этаже и потягивали любимые напитки: Филипп — яблочный сок, тетя — кофе с молоком и сахаром.
— Знаешь, этот город, — начала она улыбаясь, — этот город, который ты описываешь… и все, что находится в краю Дальше-и-Дальше, очень мне напоминает… Может, ты видел когда-нибудь картины такого художника Рене Магритта[5]?
— Нет.
— А Эшера[6]?
Филипп порылся в памяти. Но о нем он тоже ничего не знал.
Тетя подошла к застекленному шкафу, в котором хранила книги. Десятки книг. Немного поискала глазами, а потом открыла дверцы и сняла с полки два альбома. Первым она дала Филиппу тот, что с картинами Магритта.
— Как будто из твоей истории, — сказала она и вернулась на свое место за столом.
Филипп раскрыл книгу наобум и посмотрел на картину, под которой, по всей видимости, было указано ее непонятное название: Golconde. Он не знал, как это читается. Слово звучало загадочно, сама картина тоже показалась ему загадочной. И странной. На ней были изображены десятки очень серьезных мужчин в котелках и черных плащах, они поднимались над землей и крышами домов. Одни выше, другие ниже. Они выглядели как причудливые капли дождя.
На следующей странице альбома Филипп увидел большое белое облако, которое не просто плыло по небу, как и следует облаку, а было наполовину погружено в гигантский бокал.
Потом он рассматривал огромную овальную скалу, парящую в воздухе, как воздушный шар. А на этой скале — каменный замок без окон.
На следующей картине была изображена обычная комната, а в ней яблоко размером с эту комнату.
— Как он все это придумал? — сказал Филипп.
— А ты? — спросила тетя. — Откуда берутся твои идеи?
Филипп пожал плечами:
— Какие идеи? Так любой может написать.
— И любой может так нарисовать?
— Ну, нарисовать — нет. Но писать-то все умеют, правда? с первого класса.
— Складывать из букв слова, а из слов предложения, — возможно, и все. Лучше или хуже. Но сложить из этих предложений образ так, как Магритт складывал свои картины из обычных, всем известных предметов, — это уже не многие сумеют. Ну вот взгляни: окно, лес, море — ничего сверхъестественного, правда? Все это видели, и не раз. А он разглядел в этом что-то большее и сложил их на свой манер. Так же и со словами. На первый взгляд, они обычные. Все мы используем их каждый день в обычной жизни. Пока не найдется тот, кто заметит в них нечто большее. И вот тут-то Далеко-Далеко и становится видно.
Наступила тишина. Они немного помолчали, а потом Филипп спросил:
— А тот… Эшер?
Тетя протянула ему через стол вторую книгу, чуть меньше размером, чем предыдущая.
Ее Филипп тоже открыл на случайной странице. И сразу же его затянули невозможные сплетения линий, форм и конструкций, которые, очевидно, были нарисованы не просто воображением, а супервоображением. И не нарисованы, а вынуты целиком из безумного сна.
Каждое изображение выглядело как проект, созданный специально для его города Далеко-Далеко в краю Дальше-и-Дальше.
«Что здесь происходит? — думал он, завороженный. — Из медовых сот выходят пчелы, а из них — птицебабочки. И вот еще рыбы, сложенные рядами. Но стоит мне отвести взгляд в сторону — и все меняется, и я вижу голубей. Одно переходит в другое, а оно — снова во что-то следующее. Словно вся картина движется и постоянно меняется».