Через пять минут тетя Агнешка разместилась на садовом стуле под огромным разноцветным зонтом, у стола, на котором стояли стаканы, сок, пирог и фрукты, а Филипп сел на траву и трепал шерсть довольного Бодека. И разговаривали они о Бодеке. О том, что он умеет, какой он умный и понимает все, что ему говорят. И о том, что тетя совершенно не возражает, если Филипп иногда будет брать его на длительные прогулки, если захочет.
— Мне нужно спросить у мамы, — сказал Филипп.
А в глубине души почувствовал такую радость, что даже на несколько минут замолчал. А потом спросил:
— Ты составляешь ее у себя в голове? Эту книгу? Всю? С начала до конца?
— Книгу? Ну да. Составляю ее у себя в голове.
— Все слова по порядку?
— Ну нет, не прямо так. Я думаю о том, что хотела бы написать и почему именно это. Представляю себе героев — как они выглядят, сколько им лет, как их зовут. Придумываю манеру речи, характер, привычки, что они любят, а что нет. А прежде всего — отвечаю себе на вопрос, для чего они должны оказаться в моей книге. Почему именно в этой истории. Если их присутствие должно что-то значить, то они должны что-то делать. Что-то говорить. Принимать решения. Встречать на своем пути других людей. Должны что-то чувствовать, чего-то желать, чего-то бояться, кого-то или что-то любить. Что-то их должно беспокоить. Куда-то они должны стремиться. Необязательно буквально. Но они должны куда-то идти. Как в жизни.
Филипп даже не заметил, как перестал трепать Бодека.
— Это как-то странно. Что-то такое… странное, — выдал он.
— Почему?
— Не знаю. Похоже на игру. Компьютерную.
— Но разве что немного. В каждой игре тебя ограничивают правила, которых ты должен придерживаться. Их кто-то выдумал, как и персонажей, и все остальные вещи. Даже если ты строишь виртуальный город, то только из доступных в игре элементов. Ты можешь поставить свой дом за рекой или у дороги, но и эту реку, и эту дорогу, и этот дом уже кто-то до этого за тебя придумал. А когда пишешь книгу, все решаешь ты. Ты сам. Широкая река или узкая, красная крыша у дома или зеленая, и куда ведет эта дорога, у которой он стоит. Ты можешь в любой момент, как герой книги, сесть в выдуманную тобой до мельчайших деталей машину и поехать по этой дороге, куда только захочешь. Все, что произойдет, и все, что ты увидишь, будет зависеть только от тебя. Но у того, что ты напишешь, должен быть какой-то смысл. Даже если это была просто долгая дорога в никуда. Это должно иметь смысл. Даже если ты пишешь сказку или научную фантастику. Потому что рассказывают с какой-то целью.
Они помолчали, после чего тетя добавила:
— Кто-то потом прочитает такую книгу и подумает: «О, так бывает. Как будто кто-то описал мою жизнь». Или: «О, кто-то чувствует так же, как я». Или: «Это хорошее решение. Мне бы никогда не пришло в голову так поступить». И тогда этот кто-то понимает, что он не один на свете, хотя раньше ему так казалось.
Они снова помолчали.
— А я так и не знаю, почему стеночники становятся размером с комнату, — тихо произнес наконец Филипп.
— Стеночники? — Тетино удивление длилось лишь секунду. — А, стеночники. Эти желто-голубые?
— Да.
— А они желто-голубые как именно?
— В смысле?
— Ну, они в желто-голубую полоску, или в желто-голубую клетку, или…
— Неважно. Ведь я не пишу о них книгу.
— Ну да. — Тетя кивнула с пониманием.
— И неважно, почему они так раздуваются. Раздуваются, и все.
— Понимаю. Ни с того ни с сего. Сидят себе в комнате и вдруг начинают становиться все больше и больше.
— Размером с комнату, — добавил мальчик.
— Но если стеночники становятся размером с комнату, — допытывалась тетя, — то что происходит с мебелью? Со шкафом, кроватью и так далее. Стеночники вдавливают их в стены?
— Не-е-ет… Ну ты что. Ведь потом, когда они уменьшаются, мебель стоит там же, где и раньше.
— Ага.
— То есть стеночники подстраиваются под все эти вещи, — терпеливо объяснял Филипп. — Как будто прижимаются к кровати, к шкафу и к стене.
— Ага. Теперь понятно.
— Впрочем, всегда увеличивается только один стеночник. Если бы они увеличивались одновременно, то полопались бы как шарики.
— А если какой-нибудь стеночник так вырастет, то может подпереть дверь? — допытывалась тетя.
— Ну да. И если кто-то захочет войти в комнату этого мальчика, то не сможет.
— Могу себе это представить. А где же тогда мальчик?
— Внутри. В комнате и в стеночнике. Как в таком огромном пузыре. Снаружи до него не добраться. Он сидит внутри желто-голубого стеночника, и это так классно. И тогда никто не войдет в его комнату, потому что не сможет открыть дверь.
— Ага, ага. То есть стеночники разрастаются, когда мальчик хочет, чтобы никто не входил в его комнату?
— Да. Потому что иногда он хочет побыть один.
— А когда он хочет побыть один?
— По-разному. Когда… ему грустно. И его все бесит.
— Понимаю.
— И когда… когда родители ссорятся, — добавил Филипп еще тише. — Он не хочет этого ни слышать, ни видеть. А стеночник читает его мысли. И сразу знает, что делать. Растет и растет. И окружает его, как такой огромный мыльный пузырь. Или как палатка. И это здорово.