– А надо? Они у меня в голове. Я сегодня хорошенькая. Розовый плащ, юбочка тюльпанчиком беж, свитерок кашемир синь и желтая сумка.
– Кожзам? – добавил Шарль.
– Обижаешь.
– Больше не буду. – Рука моя с непривычки устала держать телефон. Захотелось снова выключить его и вернуться к себе. Я вспомнил того парня с гарнитурой. Как трудно быть современным человеком, все время в курсе, в тренде, вконтакте.
– Знаешь, иногда мне тоже хотелось написать роман, но для этого надо было его завести. А как? Если уже замужем?
– Заведи мужа.
– Ты не понимаешь.
– Разве? Весна для женщины – это растаять в нужное время в нужном человеке.
– Нет. Весна – время заводить романы. Завести их так далеко, чтобы море стало ближе. Хочется отдохнуть.
– Легла бы, почитала.
– Нет, не с книгой, с мужчиной. У моря. О чем, кстати, будет книга?
– О привязанности.
– Привязать – хороший глагол. Женщины к мужчине?
– Не только.
– Привязанность – это когда он еще не ушел, а ты уже скучаешь. Мне, как и всякой женщине, казалось, что я умею вязать, оказалось, что нет, хурма умеет, я нет. Незрелой хурмой были все наши поцелуи.
– Подожди с хурмой, я же в глобальном смысле привязанности: человека к миру, к родине, к пейзажу, к городу, к улице, к болезням, к вещам, к столбу, в конце концов, – карабкались мои глаза по гранитной колонне, отшлифованной временем, временным и безвременным правительствами. До самого верха, как на Сабантуе, только здесь в качестве приза вместо нового телевизора ангел-хранитель в человеческий рост.
Стоя посреди Дворцовой, я вдруг почувствовал, как она привязана к столпу Александрийскому и все эти Эрмитажи, маленькие и большие, и остальные здания вокруг площади вместе со всеми шедеврами искусства, туристами, военными и гражданскими, вплоть до самой набережной, там уже вступают в силу другие законы, там Нева, к которой привязана вся Северная столица, если не сказать повязана.
– Не обижайся. Изнежился там на чужбине. Дашь потом почитать? Лапопись.
– Два-ноль в твою пользу. Ты стала циничной, Муха.
– Ну да. Муж, двое детей. Как тут не стать циничной.
– Опять ищет работу?
– Ищет.
– Пока ты мечтаешь об упущенном Тарзане.
Я представил ее мужа, лохматого нагловатого пса, который тыкался носом во все углы в поисках работы.
– Вот видишь, о чем бы мы ни говорили – о политике, об искусстве, о быте, в конечном итоге все одно – о кобелях и суках. И в твоей книге, похоже, о том же, Шарик, – назвала она его ласково, как когда-то давно называла, в их розовый период.
– Ага. О чем может писать собака? О хозяине. О привязанности.
– И о кошках?
– Как же без них.
– С твоим-то опытом.
– С нашим. Давай уж вещи называть своими именами.
– Только давай без имен. Хочу, чтобы наши чувства остались безымянными.
– Чувства?
– Чувства, – выдохнула Муха в трубку. – Какое чувство является главным между людьми для крепких отношений.
– Чувство голода.
– Что мне в тебе нравилось – ты всегда был голодным до жизни. Приходи, накормлю.
Шарль только что поел и с удивлением обнаружил, что не был голодным, как-то незаметно ушло от него то время, то состояние, когда он испытывал голод. Даже захотелось его вернуть. Он зевнул в ответ.
– Я вчера только читала про треугольник Карпмана: жертва, спаситель, агрессор.
– Человек-карп?
– Скорее недовольный человек.
– Тоже жертва?
– Почему?
– Потому что недовольный.
– Да ну тебя. Я же на полном серьезе, – сыграла на понижение и придала своей интонации вид легкой обиды Муха. – Жертва, кстати, очень даже неплохо себя чувствует в этом треугольнике.
– Да? Как интересно. Ты хочешь сказать, что в моем случае кошка – жертва, собака – спаситель, хозяин – агрессор?
– Не совсем уж так буквально. К примеру, ты – спаситель, ты все время спасаешь свою кошечку, все время ей помогаешь и всячески оберегаешь. Ей, несмотря на то, что она жертва, это нравится, но хочется большего и большего, тогда она начинает требовать и давить и становится агрессором, и так далее. В процессе отношений они могут меняться ролями.
– Ролевые игры! Как же они мне надоели. Особенно вот эта: для счастья много не надо. Много ли надо человеку для счастья? Как ты считаешь, с высоты своей тарзанки?
– Честно тебе сказать? До хрена. Одним Тарзаном и морем тут не обойдешься.
Шарик заапладировал громким лаем.
– А ты сама сейчас в какой роли?
– Спаситель…ница… – добавила она мечтательно.
– Твой, значит, все еще пьет.
– Как всегда, в творческом запое. Поэтому и работу не может путем найти.
– Не надоела тебе роль спаситель…ницы?
– Не знаю. Сейчас бы в Ниццу.
– Ладно, расскажешь, как узнаешь.
– Само собой. Съезжу – расскажу.
