– Вы меня извините, но стихи говенные, – слетела она с моего плеча обратно на стену.
– Вы же сами хотели с душком, – расстроился я такому повороту событий.
– Да. Но послушав, сразу становится ясно, что вы никогда не бывали там, в полном дерьме. Понимаете, чтобы писать о говне, надо пожить в нем хотя бы некоторое время, вы же живете в квартире с отоплением и горячей водой, как вы можете рассуждать о высоком? Вот я жила, и я знаю, что это такое… я могу вам устроить, если хотите, в моей куче есть свободная комнатка, – снова потерла Жужа свои ручки.
– Жить в дерьме только ради того, чтобы писать о нем так же искренне и правдиво?! Спасибо, конечно, пока не готов. К тому же меня ждет хозяин дома, да и неудобно как-то стеснять вас, – снова посмотрел я на свое отражение.
– Не любите критику? Я так и думала: поэт – это тот, который о любви, это тот, который пишет, чтобы его любили, вам же слава нужна, вот и влюбляйте, не трогайте то, что воняет, а то испачкаетесь! – взвизгнула подсохшими крыльями муха и вылетела в вентиляционную щель лифта.
Я остался один ждать спасения, музы в виде лифтера. Было время переварить горькую Жужину правду. Не знаю, как на меня повлияло это знакомство, только после этого случая я ушел в прозу.
Домой идти не хотелось. Тем более получил какой-никакой аванс. Шарик решил зайти в ближайший кабак. Выпил кружку светлого нефильтрованного. Вдруг к нему подбежала болонка, видно было, что женщина не в себе:
– Не могли бы вы со мной переспать?
– Что за срочность? – хлебнул пива Шарик. Всякое бывало в его жизни. Он знавал такого рода женщин, взбалмошных и истеричных, любительниц устраивать сцены на публику. «Сейчас муж появится в самый неподходящий момент», – стал он озираться по сторонам.
– Мне нужно очень, – схватила его за лапу болонка. От нее пахло очень сладкими духами. Шарик не любил сладкое.
– Что-то случилось? – благородно поинтересовался он и снова отхлебнул. Благо время от времени можно было прятаться в кружке с пивом.
– Не случилось – стряслось. Вы допрашивать будете или поможете? – В этот момент к ним подскочил какой-то широкомордый кобель и, грозно взглянув на Шарика, схватил болонку за ее кучерявое манто и поволок к выходу:
– Ах, ты шалава! Опять ты за свое!
Шарик дождался, пока они уйдут, заказал орешков и, запивая их пивом, стал рассматривать публику, двигая поочередно столики. Наконец он приблизил к себе тот, что прятался в дальнем углу с одной цыпочкой, которая показалась ему привлекательной. Предложил ей выпить, она отказалась:
– Ну что ты мне можешь сказать, что нового?
«Как будто я собирался выступить с новостями, видимо, я ей просто-напросто не понравился», – подумал пес про себя, а вслух произнес:
– Просто хотел перезагрузить ваши чувства, вы же давно их не обновляли.
– Чувства… – вздохнула кокетка. – Да, были чувства, но это же так дорого… в конце концов, выходит.
– Ну так мы будем знакомиться? – Не было уже у Шарика никаких чувств, кроме одного – что он теряет время.
– Вы думаете, в этом есть перспективы? Вот мой бокал давно уже пуст, а вы даже не замечаете.
– Ах, да! Извините! – Шарик махнул лапой официанту, сделав знак повторить даме того же самого.
– Перспективы есть, несомненно, но пока между нами дистанция, – сделал Шарик робкую попытку прижаться к незнакомке.
– Мне кажется, у нас так мало общего, – отодвинулась она. – О чем будем говорить? – глотнула она из фужера, который поставил перед ней гарсон.
– Давайте попробуем о любви.
– Вот видите, мы абсолютно разные, вам нравится говорить о ней, мне заниматься…
«Черт, как я мог так ошибиться? – корил себя Шарик. – Она же здесь работает. Вот растяпа!»
– Вы сисадмином работаете?
– С чего вы взяли? – удивился Шарик.
– Вижу, как перезагружаетесь! – улыбнулась ему понимающе сучка.
– Да нет. Просто вы настолько сексуальны!
– Насколько? – заинтересовалась она, поглаживая свою лапу.
– Не важно. У меня все равно не хватит, – поклонился учтиво Шарик и вернулся за свой столик. Еще одна кружка нефильтрованного залатала в его душе прокол. Когда он заказал третью кружку, в зал вошла приятной наружности гончая. Высокая, стройная, худая даже. Она огляделась и, увидев морду Шарика, подошла без промедления. Спина ее упала на стул, но чуть раньше пальто. Она спросила:
– Я вам требуюсь?
– С чего вы взяли? – был я теперь начеку.
– У вас на лице написано объявление: ищу женщину лет тридцати, с телосложением, с чувством юмора. Цвет волос не имеет значения: голубоглазую, неглупую, для несерьезных отношений на вечер, на месяц, максимум на год. Я правильно цитирую? – молча кивнула она официанту, что ничего не надо.
– Да, черт возьми! – начал тереть свой лоб Шарик в две лапы.
– Не трите! Объявление уже исчезло. Я здесь, считайте, что в вашем кармане, рядом с какой-то мелочью, – улыбнулась она. – Да, я знаю, женщины могут быть мелочны, с деталями прошлой жизни, – указала она своим чувственным носом в сторону незнакомки, которая так и не стала знакомой Шарика и уже ласково обхаживала какого-то толстого кобеля за очередным бокалом мартини. Шарик засмущался.
