Ксуури приказала глазам стать зоркими, как у совы. Помедлила, привыкая к новому зрению.
Стражники. Двое. Стоят спиной к ней, беседуют. Что делать? Отказаться от этого плана и начать пилить дверь? Или рискнуть?
Забыв про мудрое изречение, которое сегодня предстоит повторить сто раз, Уанаи порхнула на карниз. Вцепилась в веревку. Оттолкнулась. По-ле-те-ла!
Именно в этот момент оглянулся один из стражников — молоденький паренек, совсем недавно надевший черно-синюю перевязь.
В лунном свете перед ним пронеслось дивное белое видение в развевающемся призрачном одеянии.
— Дядя! — вцепился юнец в локоть своего старшего приятеля. — Глянь-ка!..
Тот обернулся. Ночь насмешливо молчала. Ничто не нарушало лунный покой заднего двора Замка Трех Ручьев.
— Ты чего? — уставился старший стражник на племянника.
— Тут девица пролетела! — истово выдохнул тот.
— Не хозяйка? — быстро и тревожно спросил старший стражник, который ожидал от госпожи Вастер чего угодно.
— И не похожа даже! Что я, хозяйку не видел? Эта — вся белая… и светится!
Старший крепко ухватил парнишку за плечи, вытолкнул в полосу лунного света, вгляделся в блаженно-ошалелую конопатую рожу.
— Да… Выходит, рано тебе, племяш, с нами, старыми цепными псами, пьянствовать. Мы бочоночек под ветчину уговорили — и порядок! А тебе вон чего мерещится!
— Но я же видел…
— Хорошо-хорошо, видел. Летучую девицу. По мне, так хоть целую стаю! Ступай, племяш, спать, да десятнику на глаза не попадись. А коль попадешься — не рассказывай, чего видал. Очень он не любит, когда вокруг нашего брата белые девицы порхают и светятся!
Наконец-то уснул Молчун. Отправились на покой Верзила и Арби. Недотепка кончила чистить кухонный котел — скоро она свернется калачиком под любимым теплым тулупом. Дагерта спела сынишке колыбельную, и малыш серьезно и сосредоточенно углубился в сон, как путешественники углубляются в незнакомый лес, полный тайн и загадок.
А Кринаш вспомнил, что надо спустить с цепи пса. Вышел на крыльцо, но остановился на ступеньке, заслышав за углом голоса. Хозяин досадливо поморщился: он-то был уверен, что все гости уже спят! А у этих спор в самом разгаре…
Кринаш остановился, чтобы не мешать беседе.
— Ничего мне не нужно! — кипятился Раушарни. — Ни славы, ни поклонников — ни-че-го!
— Поэт Джаши сказал, — парировал Лейчар, — что талант нуждается в поклонниках, а гений — нет… Впрочем, не в этом дело. Без славы, может, и проживешь. А без театра?
— Но я же не из каприза бросил сцену! Я больше не могу…
— Я не про сцену, а про театр! Сам только что сообразил, когда ты произносил монологи… Ты не можешь в полную силу напрягать связки, но мастерство-то при тебе осталось! Вспомни пьесу «Бескрылая птица»! Там художнику отрубили руки. Он сначала нищенствовал и пил, а потом встретил талантливого юношу и сделал из него великого живописца…
— Ты хочешь, — медленно проговорил Раушарни, — чтобы я вернулся в Аршмир и начал объяснять своим бывшим партнерам, как они должны играть?
— Нет. Ты для них уже никто. Нужно начинать все сначала, мастер!
— Ну-ну… Тогда остается только ждать, пока кто-то не создаст специально для меня театр! Совсем пустяк: здание, труппа, реквизит, костюмы!
— Не «кто-то», а я! Деньги есть, давно пора думать, куда их вложить… а я все в зрительном зале штаны просиживаю! Правильно родня ворчит… Хранитель Аршмира сказал мне как-то, что театр дает прибыль.
— Мой господин хочет стать владельцем театра? О Безликие! Где? В Аршмире?
— Вот еще! Зачем мне конкуренты? В Джангаше. Там постоянного театра нет, только бродячие труппы заезжают…
— Сумасшедшая идея.
— А театр вообще занятие для сумасшедших. Его придумали сумасшедшие. Ты можешь представить себе трезвого, здравомыслящего, солидного человека, который первым додумался бы выйти на помост с раскрашенным лицом, в нелепой одежде, и заявить толпе, что он — древний король или великий герой?
— Да еще сообщить об этом в стихах! — Раушарни невольно повеселел, но вдруг снова стал серьезным. — Но если мой господин действительно вложит деньги в такое рискованное дело — что в этом театре буду делать я?
— Будешь учителем… мастером… ну, не знаю подходящего слова! Главным в труппе. Представишь себе до мелочей будущий спектакль — и добьешься, чтобы он таким и стал, наяву! Помнишь, ты называл себя Хранителем театра?
— Я же это в шутку!
— А я — всерьез!
Раушарни озадаченно замолчал. А когда актер заговорил, голос его был капризным и обиженным:
— Звучит заманчиво, но где мой господин собирается брать актеров? Причем таких, которые сумеют достойно воплотить мои замыслы?
— Переманим из других театров. Из аршмирского, тайверанского…
— Ой уж!.. Эти жалкие ремесленники!.. Предлагаю биться об заклад. Если господин сумеет назвать хоть одного истинного актера — не нанять, просто назвать! — я забуду про пуховых коз, отправлюсь в Джангаш и остаток жизни посвящу новому театру.
— Попробую… Что ты скажешь о Заренги?
— Деревянная кукла. Шагает, словно у него колени не гнутся. И никогда не учит роль.
— М-да… А вот Барилла — она очень нравится публике!
