Заботливым движением она отняла у «пьяницы» арбалет, положила на парапет меж зубцами и нежно помогла «супругу» улечься. Тот повозился, что-то бормоча, и захрапел.
Разбойники поднялись на стену. Остановились над спящим стражником. Переглянулись.
— Интересно, — протянул Бурьян, — а есть ли у него на самом деле жена?
— Откуда мне знать? — хрустально удивилась ксуури. — Я его в первый раз вижу. Хорошо бы и в последний.
— Где тебя носило? — поинтересовался Верзила, глядя с крыльца на усталого, исцарапанного ветвями Арби. Слуга не церемонился с бродячим певцом. — Опять весь день по лесу шлялся? Что ты там забыл?
— Твою бабку за хвост ловил! — огрызнулся певец.
— А поблизости, сам знаешь, бродят ящеры. Сожрут тебя целиком, лютню выплюнут!
— И пусть сожрут, — глухо уронил Арби.
Верзила зорко глянул в посеревшее от тоски лицо парня.
— Надеешься в лесу на свою белобрысую наткнуться? Так лес-то большой, а она маленькая! Какая разница, где вздыхать по красотке, так вздыхай дома, оно безопаснее! И на кой тебе сдалась эта, как в твоих балладах поется, неразделенная любовь?
— Неразделенная, так целее будет! — с горьким вызовом отозвался Арби. — И вся мне достанется!
Верзила смягчился:
— Голодный небось? Я тебе оставил пару лепешек и кусок мяса. Тут без тебя новые постояльцы заявились… — Взгляд Верзилы скользнул к ограде. — Погоди, а как ты вошел? Что, калитка была не заперта?
— Угу.
— Уши Молчуну оборву! Ладно, сейчас заложу засов, пойдем ужинать… Эй, что с тобой?
Арби вскинул голову, взгляд стал тревожным:
— Я хотел сказать, ты меня отвлек… на пристани стоит ведро.
Мужчины глянули друг другу в глаза и молча ринулись к калитке.
На причале они огляделись. Было темно. Лохматым затаившимся зверем залег вдоль берега черный лес.
— Ты налево, я направо! — скомандовал Верзила. Оба, забыв о ящерах и троллях, побежали по берегу…
Молчуна обнаружили неподалеку от пристани, под старой ивой. Он привязал веревку-опояску к толстому суку, а другой конец намертво захлестнул у себя на левой руке. И теперь бился в припадке — белый, страшный, распяливший рот в беззвучном крике. Похоже, он грыз веревку — губы были в крови…
Верзила и Арби не смогли распутать узел. К счастью, у певца оказался с собой нож.
Освобожденный Молчун даже не потер свою распухшую, посиневшую руку. Он упал наземь, покатился по траве. Спасители вцепились ему в плечи.
— Ты чего из себя зайца в силке изображаешь? — с гневным отчаянием спросил Верзила, забыв, что не получит ответа.
Молчун рванулся из дружеских рук. Из горла вылетело хрипение.
Арби осенило. Он повернул лицо немого раба так, чтобы смотреть глаза в глаза:
— Ты слышал ту гадину, да? Слышал, как она поет?
Над его плечом охнул Верзила.
Глаза Молчуна широко раскрылись — и тут же тело обмякло в руках друзей. Арби и Верзила подхватили беднягу на руки, потащили к калитке.
Верзила процедил сквозь зубы:
— Как же он догадался себя привязать… хватило рассудка…
На постоялом дворе их появление не вызвало переполоха. Кринаш помог уложить слугу в пристройке и принес «водички из-под кочки», чтоб тот скорее уснул и не мучился кошмарами. Дагерта заботливо размяла пострадавшую руку, смазала барсучьим жиром. Все без шума и суеты, чтобы не беспокоить постояльцев.
Тем временем Верзила запер калитку и хотел было идти в дом, но услышал из-за угла калитки тихий перебор струн. Он пошел на этот звон и сел на скамью рядом с Арби.
— Видал, что творится? А ты по лесу бегаешь! Нарвался бы на ту голосистую стерву…
— Я не Молчун, — грустно усмехнулся певец. — Вот здесь, — коснулся он кончиками пальцев своей груди, — уже сидит одна колдунья со своими чарами. Место занято!
Его собеседник хотел высказаться насчет самонадеянного дурачья, которое может пропасть ни за грош. Но тут снова вступила лютня, и Верзила примолк, слушая, как Арби медленно выводит:
