— Да ничего страшного! Хват утопил сундучок возле берега — вот здесь как раз… А я заговорила золото, чтоб оно по приказу со дна всплывало… Не веришь, касатик? А вот встань на колени да глянь с обрыва в реку…
— Я на колени встану, а ты наутек, да? — проявил Тумба чудеса сообразительности. — А ну, вставай рядышком!
Бабка, не прекословя, бухнулась на колени рядом с ним. Разбойник, правой рукой держа ее за капюшон, левой уперся в замшелый валун — не вздумала бы вредная ведьма спихнуть его с обрыва! — и вытаращился на темно-серую, тяжелую поверхность реки.
— Видишь? — тяжело сопела над ухом бабка (которую Тумба цепко держал за руку). — Видишь, как золото сияет сквозь волну?
— Да ни хрена не вижу, ворона ты беззубая!
— Ох, совсем я от старости из ума выжила! Плащ-то, плащ волшебный, ты ж без него ничегошеньки не углядишь! Пусти капюшон, дурень, куда я убегу? Погоди, вот плащик на тебя накину… Да не дергайся! Подумаешь, вода за шиворот… небось не шилом тебя ткнули! Вот теперь — гляди!
Тучи разошлись, осеннее тусклое солнце краешком зарябило на речной глади. До боли, до рези в глазах Тумба вглядывался в эти блики, вдруг почувствовал себя мальчишкой, который попал на представление бродячего цирка и надеется за свой медяк увидеть настоящее, полновесное чудо.
Рядом неторопливо зажурчал женский голос:
— Струи светлые, струи серые, струи струнные, струи быстрые… Пряди струнные скрыли сокровище… А под струями — глубь бездонная, тина мягкая, тьма холодная… яма омута… В черном омуте, под корягою, сом-хозяин не спит над сокровищем… Сом-хозяин, не гневайся, плесом не бей, что укрыл — покажи, что хранишь — возврати… Поднимись, клад речной, в струи светлые, струи серые, струи струнные…
Или это она уже говорила?.. Голос обволакивал разбойника, звучал со всех сторон, голова отяжелела, веки опустились…
Нет, конечно, не опустились, иначе как бы Тумба видел сквозь серое марево мерцание золотых монет, алые и синие огоньки камней, тяжелые звенья серебряной цепи, вырезные зубцы неведомой короны… Что за корона, откуда? Не было такого в разбойничьей добыче!.. Но вот же она, массивная, матово-желтая, только руку протянуть… ближе, ближе, почти улица…
Гульда, кряхтя и бормоча что-то про больную спину, тяжело поднялась с колен. Огляделась — надо же, дождь перестал, а она и не заметила… Брезгливо глянула на замершего в трансе разбойника. Быстро заснул. Впечатлительный. Спихнуть, что ли, дурня в реку?..
Вдруг на старческом лице расцвела проказливая, совсем девчоночья улыбка: Гульда сообразила, что со спины они с разбойником очень даже похожи: оба широкоплечие, крепкие и… ну, плотные. А на громиле сейчас серый плащ Гульды.
Продолжая улыбаться в предвкушении восхитительного зрелища, женщина отступила в густой ивняк и умело схоронилась (ей видно все, ее — никому).
Торчать в мокрых кустах старухе пришлось недолго. Два прохвоста перевернули каждый камешек в верхних пещерах, сообразили, что ведьма Гульда оставила их в дураках, и в ярости устремились вниз — изловить ехидную бабку и вышибить ей последние зубы!
На крутых ступеньках особо не поругаешься. Зато сверху прекрасно открывался берег. И видна была, как на ладони, плотная фигура в сером плаще, что припав к земле, вглядывалась с обрыва в реку. А Тумбы рядом видно не было. Не утопила ли его хитрая ведьма, змея ядовитая?
Спустившись со скалы, оба разбойника не стали задавать никаких вопросов, а бросились, пылая местью, к неподвижной фигуре. Бурьян на ходу подхватил замшелую корягу и, подбежав к обрыву, обрушил ее на серый капюшон. Горластый добавил «ведьме» сапогом в бок.
Тумба вышел из транса так стремительно, что старуха в своем укрытии восхищенно цокнула языком.
Может, парень и не мог похвастать быстротой соображения и тонкостью ума. Но что такое побои, он знал превосходно. На любой удар реагировал мгновенно — и всегда одинаково.
Серый плащ полетел на камни. Перед опешившими приятелями словно поднялся на дыбы силуранский медведь, гневный, ревущий!
Нападение дружков слилось в бесхитростном мозгу Тумбы с золотыми видениями колдовского сна. Разбойник понял: пара жадных хорьков вздумала присвоить себе найденные им сокровища! Ну, Тумба их сейчас размажет, как мед по лепешке!
Бурьян и Горластый не пытались даже объясниться — просто дунули прочь. За ними гневно устремился Тумба, вращая над головой оброненную Бурьяном корягу. На ходу он во весь голос требовал, чтобы поганые ворюги вернули серебряную цепь, ожерелье и корону!..
Когда крики и хруст ветвей стихли далеко в лесу, сияющая Гульда выбралась из ивняка. На ходу бабка пританцовывала, забыв о больной спине. Выглядело это несолидно — и плевать! От радости Гульда готова была завертеться, как снежный столб в бурю!
— Ну, парни, — сказала она, глядя вслед исчезнувшим разбойникам, — если Тумба вас догонит… ну, хуже вам будет только в Бездне!
Что ж, теперь, когда все вопросы со старыми знакомыми улажены, можно вернуться на тропку, где произошла веселая встреча, и подобрать брошенную суму. А то как бы не угодила в чужие руки шкатулка с разноцветными бусинами!
