Темнобородый круглолицый человек в богатой одежде, который ехал вторым, имел вид куда более мирный. Похоже, беднягу утомила дальняя дорога: он клевал носом и по сторонам не глядел. Куртка его была расстегнута и странно топорщилась, словно всадник прикрывал полой от дождя куль с чем-то ценным. Загадка разрешилась, когда всадник подъехал ближе: из-под куртки выглядывала круглая мальчишеская мордашка, усталая и недовольная.
Завершал маленькую кавалькаду тощий старик с растрепанной жиденькой бородкой. Он кутался в суконный плащ и испуганно поглядывал по сторонам, явно ожидая неприятностей.
— Не вздумай окликнуть… — сквозь стиснутые зубы прошипел незнакомец, когда всадники проезжали мимо.
— А оно мне надо? — тихо удивилась Гульда. И, глядя в спину удаляющимся всадникам, добавила равнодушно: — Вон того, что с ребенком, я знаю. Он раз в два года здесь проезжает, останавливается у Кринаша. Только мальчишку раньше с собой не возил. Это Тиршиал Ржаное Поле. Грайанец из Тайверана. Богатый ремесленник.
— Тиршиал? — переспросил незнакомец. — Где-то я это имя слышал, да не раз. Даже совсем недавно…
И тут Гульда, стоявшая плечом к плечу со своим собеседником, почувствовала, как он вздрогнул и напрягся.
— О Безликие! — выдохнул незнакомец. — Нет, это судьба! Сами боги указывают мне тропку, чтобы я без помех дошел до цели!
Через двор под мелким дождиком промчался Нилек. Вслед ему с крыльца полетел тяжелый табурет и загрохотал знаменитый бас Раушарни:
— За непочтение к высокому искусству не жаль убить мерзавца! Я сейчас…
Что — «сейчас», осталось неизвестным: грозный бас сорвался на хриплое воронье карканье. Старый актер пошатнулся, схватился правой рукой за грудь, а левой, чтоб не упасть, за перила.
Нилек уже свернул за угол, но, услышав эти беспомощные, болезненные звуки, вернулся. Подхватив валявшийся посреди двора табурет, он с виноватой физиономией поднялся на крыльцо:
— Мастер, присядь-ка… ровнее, глубже дыши… Ну, не буду я больше, не буду! Хочешь, побей меня, только успокойся! Здесь воздух сырой, тебе нельзя… тебе горло беречь…
— Опять Нилек на репетиции озорничал, — заулыбалась Камышинка.
Девушка сидела на скамье под навесом. На коленях у нее была корзинка с клубками, и она сматывала нитки с двух клубков на один. Толстая двойная нить легко скользила меж длинных ловких пальчиков. Работу не прервала даже сцена, разыгравшаяся на глазах у Камышинки.
Молчун, точивший тут же, под навесом, на оселке большой кухонный нож, вопросительно обернулся к девушке.
— Это уже не в первый раз, — охотно пояснила Камышинка. — Раушарни обучает Нилека сценическому искусству, они разыгрывают сцены из трагедий. Раушарни сказал, что комедийный талант у Нилека врожденный, а вот высокий пафос и классическая декламация — этому надо учиться. А парнишка нарочно перевирает текст, чтоб посмешнее было. Вот утром они читали отрывок из «Чар тьмы». Нилек играл молодого короля, а Раушарни — демона. Лицо такое грозное… и говорит так, что мороз по коже: «Я пришел, чтобы повергнуть твою страну во прах и разорение!» А король спокойно отвечает: «Спасибо, но я справлюсь с этим и сам…»
Молчун широко улыбнулся, глядя, как Нилек, придерживая разгневанного мастера за локоть, уводит его в дом.
— А дождь все сильнее! — досадливо повела плечиком девушка. — До крыльца бежать — промокну!
Молчун положил нож на оселок, подхватил висящую на гвоздике овчинную куртку и расправил на высоко поднятых руках: мол, укрою, дождинке не дам упасть…
— Спасибо! А пока мы здесь сидим, давай я проверю, что у тебя со вчерашнего дня в памяти удержалось!
Все с той же веселой готовностью Молчун положил овчину на место, подобрал возле поленницы длинную щепку и склонился над утоптанным земляным полом.
Вчера девушка объяснила ему, как из букв составляются слова, и показала несколько букв. И сегодня способный ученик без ошибки вывел на земле все буквы и приступил к словам.
— Сено, сани, — диктовала Камышинка, прикидывая, какие еще слова можно составить из выученных Молчуном букв. — Осока, конь, осень…
Молчун старательно возил щепкой по земле. Иногда ненадолго задумывался — но вновь уверенно выводил черту за чертой.
В душе Камышинки шевельнулось подозрение. Уж очень ровными, твердыми были буквы… И почему парень так низко склонил голову? Не прячет ли во взгляде усмешку?
— Сон, сосна, спасибо… — так же ровно продолжала диктовать девушка.
Молчун аккуратно написал все слова… даже последнее — а ведь в нем были две буквы, которые Камышинка ему не показывала!
Ах, мошенник! Да он же грамотен! И ломает комедию!
Камышинка хотела было возмутиться, но тут на крыльцо вышла Дагерта:
— Эй, грамотеи, помогите-ка мне с ужином! Кринаш сказал — сегодня будет праздник!
Силуранская осень неласкова к бродягам — хлещет ливнем, стегает ветром, топит в непролазной грязи. А крестьяне по деревням неохотно пускают бездомную шантрапу на порог — ночуй в сырых кустах, на размокшей талой листве…
