Не настолько, чтобы не понять, что случилось, но вполне, чтобы осознание не успело перерасти в истинный ужас. И очень жаль. Потому что в глубине души мне хотелось заставить ее пережить все те муки, что она доставила мне, когда отняла Эйтн. Можно сказать, я проявил милосердие. В некотором смысле. Ведь когда тебя постепенно засасывает в точку, расположенную в центре твоего собственного лба, ощущения едва ли будут приятные.
Но откуда все взялось: знание, навык? Подобному в Цитадели не обучали.
Я смотрел, как неодолимая сила, сравнимая разве что с гравитационным притяжением какой-нибудь черной дыры, корежит и ломает Бавкиду и пытается протолкнуть ее в то, что представляло собой мое концентрированное отчаяние и злость. Старуха не произнесла ни звука, – ей бы это в любом случае не удалось, – и до последнего пялилась на меня своими жуткими глазищами, пока те не лопнули подобно перезрелым плодам гоби и не исчезли в крошечной бездне вместе со всем остальным.
«Что ж, не в первый раз тебе удалось удивить меня, парень, – проговорил Паяц, когда все закончилось. – И это притом, что каждая твоя мысль была как на ладони. Отменное мастерство. Выше всяких похвал».
Он еще что-то бормотал, но я не слушал. Мое внимание приковало к себе изломанное тело Эйтн, лежавшее под боком у бессознательной матери.
Я ждал, когда нахлынет горе. Когда снизойдет пелена отчаяния и закружит перед глазами, напрочь отсекая все, что когда-либо приносило радость. Но минуты утекали, а ничего не менялось. Только пустота, не спеша расползавшаяся от того места, где могла бы быть моя душа, и дальше по телу, пока все оно не превратилось в бесполезную пустышку, сосуд для нового жильца.
«Не искушай меня, Сети. Я ведь могу и воспользоваться предложением».
– Меня зовут Сет Эпине.
«Точно. Ага. И как я мог забыть? Хе-хе. А еще, кажется, кое-кто приходит в себя».
Я уж было решил, что это такая странная попытка утешить, но быстро сообразил, что речь совсем не обо мне. Я заметил, как шевельнулась Бавкидина хламида, под которой все это время лежала леди Рисса. Как бледные руки с ухоженными ноготками откинули капюшон и открыли растерянное, но по-прежнему полное ужаса и абсолютной растерянности лицо.
– Ч-что случилось? – спросила риоммская госпожа задушенным полушепотом.
У меня духу не хватило рта раскрыть, но в конце концов это и не понадобилось. Совсем скоро она сама все поняла, увидела тело дочери и на очень долгое время потеряла дар речи. Я понятия не имею, какие чувства она в этот миг испытала, и не уверен, что хочу это знать, учитывая все сложности в их отношениях. С меня вполне хватило и собственного горя, которое и на горе-то не походило. Скорей уж отзвук, печальное эхо того, что могло бы быть, но не случилось.
Спустя еще какое-то время леди Рисса подползла к Эйтн и, крепко сжав ее бездыханное тело в объятьях, разрыдалась.
Я предпочел на это не смотреть.
Снаружи что-то происходило. Нет, кольцо Обсерватории оставалось таким же мертвым, как и должно в отсутствие прямой подпитки. Изменения постигли поле боя. Стервятники лейров, до последнего отражавшие атаки риоммского флота, начали отступать. Большую часть истребителей перебили при попытке убраться, однако нескольким все-таки удалось скрыться в гипере. Яртеллу больше некому было защищать. Империя Риомма победила.
По крайней мере, в этой битве.
– Ты! Проклятый лейр! Это все ты!
«Ну вот и началось».
Я рассеянно повернулся. Нежно баюкая тело мертвой дочери, леди Рисса указала на меня обвиняющим перстом.
– Ты виноват в ее смерти! Это все из-за тебя!
И что на это возразить?
Я кивнул:
– Это все я. – Без сарказма или скрытого подтекста, только чистая констатация.
Леди Рисса едва ли ожидала такой покладистости и еще на добрый десяток мгновений ушла в себя, обливаясь слезами.
– Ты думаешь, это конец?! – выпалила она, между рыданиями. – Думаешь, все так и закончится?
Можно было сказать, что я не думал ни о каком «потом». Все, что имело значение, это конкретное сейчас, а уж чем оно должно завершиться казалось вполне очевидным – Обсерватория должна исчезнуть из этого мира. Навсегда. Но, глядя на риоммскую госпожу, я лишь пожал плечами.
Само собой, леди Рисса истолковала это по-своему.
– Знай, Сет Эпине, что война на этом не закончится! Я не успокоюсь, пока не очищу Галактику от таких, как ты! Мои войска пройдутся по каждой звездной системе в поисках беглецов и как только отыщут, казнят на месте! Лейрам конец!
Удивительно, но ее пылкая речь не задела ни единой струнки моей так называемой души. В иное время, в совсем другом месте и при менее опустошающих обстоятельствах я бы не стерпел. Леди Рисса слишком глубоко увязал в этой истории, чтобы сойти за невинную мурафу. Она плела интриги, строила козни лейрам, не ценила собственную дочь. Уже одного этого хватило бы, чтобы я вынес ей смертный приговор. Но Эйтн любила мать, какие бы пакости та ни вытворяла, и до самого конца пыталась ее спасти. Хотя бы из уважения к ее памяти, я не мог преступить черту на этот раз, и как только леди Рисса умолкла, снова ответил безразличным пожатием плечами.
