– Знаете ли вы какого-нибудь хорошего адвоката?
– Среди наших друзей есть много адвокатов, но мне кажется, я предпочел бы обратиться к человеку совсем незнакомому.
– Скажите мне, Жоссе…
Тот вздрогнул, почувствовав, что сейчас услышит что-то неприятное.
– Что?
– Куда вы спрятали нож?
Жоссе несколько мгновений колебался.
– Виноват… Нужно было об этом рассказать…
– Вы пошли на мост Мирабо, чтобы бросить нож в Сену? Не так ли?
– А его нашли?
– Пока еще нет, но завтра утром этим займутся водолазы и, конечно, найдут.
Жоссе молчал.
– Вы убили Кристину?
– Нет.
– И все же вы не поленились дойти до моста Мирабо, чтобы бросить нож в Сену?
– Мне теперь никто не поверит. Даже вы.
Словами «даже вы» он выразил свое уважение к Мегрэ.
– Скажите мне правду.
– Это случилось, когда я вошел в комнату, чтобы поставить на место чемодан… Мне сразу бросился в глаза нож.
– На нем была кровь?
– Нет. Но в эту минуту я представил себе, что мне придется говорить в полиции. Я прекрасно понимал, что моя история покажется всем неправдоподобной… Хоть я и старался не смотреть на труп, то немногое, что я увидел, заставило меня подумать о ноже… И теперь, заметив лежащий на виду у меня на столе нож, я сразу подумал, что полиция может сопоставить…
– Ну, раз на нем не было крови!
– Если бы я убил и на ноже оставалась кровь, разве я не постарался бы ее вытереть? Я раздумывал об этом не больше, чем когда складывал вещи и решился ехать на аэродром… Нож в нескольких шагах от трупа показался мне страшной уликой, и я его унес. Наверное, о нем вспомнила Карлотта? Она меня ненавидела.
– Нет, мадам Сиран.
– Это меня немного удивляет… Впрочем, в моем положении следует всего ожидать… Теперь я ни на кого не могу рассчитывать…
В кабинет вошел Лапуэнт и положил на стол комиссару отпечатанный на машинке протокол. Мегрэ протянул первый экземпляр Жоссе, а сам стал просматривать копию.
– Договоришься на завтрашнее утро с водолазом… Пусть начнет работу на рассвете, в районе моста Мирабо…
Через час фотографы могли, наконец, запечатлеть Адриена Жоссе, выходившего из кабинета комиссара. Он был в наручниках. На этом настоял Комелио. Судебный следователь предвидел, какой эффект это произведет на репортеров и фотографов.
Кое-какие подробности этого дела глубже других запечатлелись в памяти Мегрэ, и несколько лет спустя он с такой же остротой, как если бы это было воспоминание детства, ощущал вкус и аромат ливня, под который он попал на улице Коленкур.
Наступал вечер, и когда в половине седьмого начался дождь, ярко-красное солнце, уже садившееся за крыши домов, не спряталось за облака, небо по-прежнему пылало, словно охваченное пожаром, окна пламенели, и только одно жемчужно-серое облако со светящимися краями, слегка лишь потемнее в середине, с легкостью воздушного шара проносилось над кварталом.
Дождя не хватило на весь Париж, и мадам Мегрэ вечером сообщила мужу, что на бульваре Ришар-Ленуар тротуары остались совершенно сухими.
Дождевые капли были прозрачнее, легче, чем обычно, и вначале, разбиваясь на пыльной мостовой, оставляли на ней большие черные круги.
Подняв голову, Мегрэ увидел на подоконнике открытого окна четыре горшка с геранью, и тут в глаз ему попала такая крупная капля дождя, что комиссару даже стало больно.
Окно было открыто, значит, Аннет уже вернулась. Он вошел в дом, миновал привратницкую, напрасно поискал лифт и начал уже было подниматься по лестнице, когда позади отворилась дверь. Кто-то не очень любезно окликнул его:
– Куда вы идете?
Он оказался лицом к лицу с консьержкой, которую по рассказу Жоссе представлял себе совсем иной. Он вообразил, что она уже пожилая, неопрятная. На самом же деле это была привлекательная женщина лет тридцати, с округлыми формами.
Только голос ее, вульгарный и резкий, нарушал приятное впечатление от ее внешности.
– К мадемуазель Дюше, – вежливо ответил он.
– Она еще не вернулась.
В тот момент он подумал, почему это некоторые люди сразу, без видимой причины, начинают вести себя агрессивно. Потом он еще вспомнит об этом.
– Кажется, она возвращается в это время, не так ли?
– Она приходит и уходит, когда ей вздумается.
– Это вы звонили в редакцию?
Консьержка стояла в проеме застекленной двери, не приглашая его войти.
– Ну и что с того? – с вызовом произнесла она.
– Я из полиции.
– Понятно. Я вас узнала. И не испугалась.
– Когда мсье Дюше пришел вчера навестить дочь, он назвал вам свою фамилию?
– Он даже минут пятнадцать беседовал со мной в привратницкой.
– Значит, когда он пришел в первый раз, он не застал дочери дома? Это, наверное, было днем, после двенадцати?
– Около пяти часов.
– Это вы написали ему в Фонтенэ?
– Если бы я это и сделала, я только выполнила бы свой долг, и это никого бы не касалось. Но я тут ни при чем. Написала ему тетка этой девицы.
– Вы знаете ее тетку?
– Мы покупаем продукты в одних и тех же лавках.
– Это вы ей все рассказали?
– Она и сама догадывалась о том, что тут происходит.
– Она сказала вам, что напишет отцу?
– Мы просто с ней болтали.
