Трейси смотрит на меня с благодарностью и снимает фольгу, открывая тарелки, наполненные имбирным и сливочным печеньем, печеньем с шоколадной крошкой, инжиром и шоколадными кексами в форме новогодних тросточек.
— Ого, да вы вообще без тормозов, — говорит Питер.
Трейси ухмыляется:
— Мы весь день пекли.
— Роуз, мы приготовили твои любимые, — говорит Стефани, показывая на печенье с шоколадной крошкой.
— Моя мама спрашивает, не хотели бы вы пообедать у нас, — говорит Трейси, глядя на Питера. Более того, она добавляет: — Все трое, — на случай, если мы подумаем, что приглашен только Питер. А это, судя по тому, как она на него смотрит, и есть оптимальный для нее вариант.
Я бы отдала что угодно, чтобы пойти к Трейси на праздничный обед, но думаю, что моей маме сегодня и так уже досталось, и мы никуда не пойдем.
— Нет, Трейси, мы бы не хотели мешаться. И мы тоже сейчас будем обедать. Но спасибо за приятное приглашение, и пожалуйста, поблагодари свою маму.
Мама забирает у них тарелки. Когда она протягивает их Питеру и просит его отнести тарелки на кухню, Трейси наклоняется и шепчет:
— Ты уже ему рассказала?
— Я пойду их провожу, — говорю я настолько беспечно, насколько могу.
— Две минуты, — я удостаиваюсь строгого взгляда.
Видимо, она рада изменить правила моего наказания, если я напишу письмо Роберта, но не если это касается разговора с моими подругами. Интересно.
Я беру свой пуховик, когда Питер возвращается из кухни. Трейси специально затягивает прощание с ним, награждая его очень особенными, длительными объятиями. Я закатываю глаза, а Стефани хихикает над тем, как Питеру приходится отрывать руки Трейси от своей шеи и убеждать ее, что он, конечно же, зайдет к ней домой поздороваться, прежде чем вернется в школу. Наконец мы втроем выходим на заснеженную улицу.
— Ну? — спрашивает Трейси. — Ты рассказала ему?
— Нет.
— Ты должна. Питер может помощь тебе разобраться что делать.
— Здесь нечего делать, Трейс. Мне просто нужно переждать. Может быть, миссис Чен права — все успокоится после каникул.
— А если нет? А если кличка «Сучка 911» приклеится к тебе до окончания школы?
Я много думала об этом за последние несколько дней, но постоянно прихожу к одному и тому же выводу: если я выдам Регину, нет сомнений, что она будет мстить. И, возможно, это будет намного хуже, чем просто лак для ногтей на моем шкафчике. Там будет и изменение моего лица, и вышвыривание Трейси из команды чирлидеров, и убеждение в том, что я никогда больше не посмотрю на Джейми — не обязательно именно в таком порядке.
— Как думаешь, кто сделал это, Роуз? — спрашивает Стефани.
— Понятия не имею, — лгу я. — Так что вам подарили на Рождество? — спрашиваю я, надеясь отвлечь их хотя бы на минуту или две.
— Мэтт подарил мне эти серьги, — отвечает Трейси, поднимая волосы, чтобы я посмотрела. Серьги и правда, очень симпатичные. Пытаюсь скрыть свое удивление, стараясь не обращать внимание на картинку в моей голове — Мэтт покупает подарок для Трейси и для Лены в одном и том же магазине, ведь ему слишком лень ходить в разные места.
— А это мне Майк подарил, — сияет Стефани, показывая гигантский пластиковый браслет, который Трейси ни за что бы не надела. К ее чести, она не отпускает колкости о нем, а лишь одобрительно кивает, когда Стефани демонстрирует его, возможно, уже в миллионный раз. — У тебя хорошие подарки, Роуз?
— Обычные. То есть, все хорошее», — говорю я, стараясь не казаться неблагодарной. — Питер подарил iPod Touch.
— Ему надо было подарить тебе iPhone, чтобы ты жила в XXI веке, как все остальные. Я поговорю с ним об этом, — говорит Трейси, как будто Питер на регулярной основе обращается к ней за советами по выбору подарков.
— Так, мм, как вы все сегодня? — спрашивает Стефани, шаркая ногой взад и вперед по грязному ледяному гребню на снежной тропинке.
— Все почти прошло.
— Честно говоря, Роуз, и ты, и твоя мама, и Питер — все выглядят немного несчастными, — говорит Трейси. — Хотя могу сказать, что Питер старается так не выглядеть.
— Это просто… тяжело, — говорю я. Это не то, что я думаю, но я знаю, что люди обычно так говорят. Клише полезны в ситуациях вроде этой, не только для тех, кто приносит соболезнования, но и для тех, кто их принимает. Но если все клише уже использованы, большинство людей понятия не имеют, что сказать, чтобы другим стало лучше. И я не могу их винить — даже я не знаю, что сказать, чтобы мне стало лучше.
Мы стоим в неловком молчании, к которому я уже привыкла с этого лета. Хотя тот факт, что это происходит с моими лучшими подругами, сразу повышает уровень неловкости на несколько ступеней.
— Мне нужно идти. Мои две минуты истекли, — говорю я.
— Роуз, мне правда жаль, что у тебя проблемы из-за меня, — бормочет Стефани, потирая левой ногой правую лодыжку, как будто она чешется.
— Я знаю, Стеф, все нормально. В любом случае, это не имеет значения.
— Знаешь, люди могут злиться на тебя, но ты оказалась сильной и сделала то, что сделала, — говорит Стефани. — Думаю, твой папа гордился бы тобой за то, что ты позаботилась обо мне.
