Мы заставили повторить объяснение еще и еще и всякий раз изображали на своем лице полнейшее непонимание. Наконец скрепя сердце согласились играть. Главный, незаметно для себя, попался на удочку. Читателю я, впрочем, сознаюсь, что еще прежде, чем я обучился грамоте, я уже умел играть в «семь с половиной». Что касается Куате, то нынче я абсолютно убежден в том, что именно он изобрел эту игру. Первые взятки мы отдали нарочно, допуская глупейшие ошибки. Мы прикупали, например, шестерки к тройкам и четверкам, что, понятно, вызывало приступ бурного веселья у бродяг. Они выиграли у нас несколько долларов, затем наступила наша очередь. Обнадеженные нашим невежеством и наивностью, они согласились передать нам банк, когда у меня выпало семь с половиной. Куате взял колоду, и настал конец света. В жизни я не видел работы более чистой и артистичной по потрошению карданов своего ближнего. Куате давал им все, что они просили: одну семерку, две картинки, чтобы сыграть «в открытую», шестерку и картинку; но тут же с непостижимой точностью прикупал себе на половинку больше. Если у партнера было шесть, Куате набирал себе шесть с половиной; если семь — у него оказывалось семь с половиной. Он обставлял их как хотел! Мало-помалу он привел партнеров в полное исступление. Они взвинчивали ставки: замелькали бумажки в пять и десять долларов. Обстановка накалилась. Латиноамериканцы сгрудились вокруг, поддерживая нас криками и поощрительными восклицаниями, как если бы мы были бойцовыми петухами. Сидевшие по другую сторону одеяла бродяги изрыгали проклятия. Главный вошел в раж, и у него стала отвратительно дергаться щека. Груда долларов в моих руках росла. Я собирал деньги и карты, ползая на четвереньках по одеялу. Сменяясь, как в калейдоскопе, проносились мимо меня смутные видения: лица, руки, заляпанные грязью сапоги, волосатые раскрытые груди и таинственно сверкавшие предметы, подозрительно смахивающие на кастет или нож. А на полу Куате продолжал выписывать нашу судьбу трефами, червями и бубнами; усатые и самодовольные физиономии королей, казалось, злобно вопрошали. Успокаивало лишь полнейшее хладнокровие сидевшего рядом Куате, быстрого и неуловимого, точно рыба.
— Семь с половиной! Банк. Забирай, приятель. Господи, как мне нравится эта игра! Как, вы говорили, она называется, начальник?
Главный хранил молчание и только зачарованно следил за руками Куате. Следил глазами убийцы. Его голубоватые глазки готовы были перехватить любую попытку сжульничать. Я стал отчаиваться. Игра переставала быть игрой. За ней чувствовалась наша погибель.
— Порядок! — воскликнул Куате. — Плати, шкура! Ставь в банк.
Другие игроки уже не смотрели в свои карты. Все следили за руками Куате, одержимые жаждой мести и подстерегающие любую его оплошность, намек на шулерство, чтобы растерзать его на куски. Но Куате, как рыба в воде, был осмотрителен и неуловим. Он выигрывал и выигрывал без малейших признаков сбоя.
— Мать твою!.. — выругался один из бродяг и, вскочив на ноги, швырнул карты прямо в лицо Куате.
Куате не шевельнулся. На его физиономии не дрогнул ни один мускул. Натянутый, как металлическая струна, он замер на несколько секунд, которые в наступившей тишине отдавались в ушах стуком гигантского маятника. Куате — зубы стиснуты, глаза, устремленные в карты, сверкают, пальцы от напряжения белые — продолжал ловко орудовать колодой. Бандит растерянно воззрился на бесстрастного демонического карлика. Он ожидал бешеной, мгновенной реакции, но ее не последовало. Бродяга сплюнул и тыльной стороной руки отер губы. Скрытый в полумраке, он вдруг качнулся. Грозно колыхнулись могучие плечи, которые синяя рубашка делала еще шире. Бродяга приподнял ногу, обутую в сапог, как бы готовясь нанести удар. Клак! И в руке Куате сверкнуло лезвие складного ножа. На мгновение оба застыли: бродяга, оцепенев от страха, с приподнятой ногой, Куате — с тонким змеиным жалом в руке.
— Осторожно! — крикнул главный. — Осторожно, без глупостей. Если ты пришьешь этого человека, я засажу тебя в Алькатрас. You, little son of a bitch[34], смотри, — прибавил он, показав значок шерифа. — Я имею право арестовать вас всех, проклятые мексиканцы. Либо веди себя прилично, либо я надену тебе наручники.
— Не лезь в драку, — шепнул я Куате.
— Больше ты не будешь сдавать, — сказал главный.
— Это еще почему? — возмутился Куате.
— Не ерепенься, — шепнул я еще раз, — отдай карты.
