Призови имя мое полностью

Еп. Феофан Послушание, на вас наложенное, надо нести. Это враг вас мутит. И все ваши изветы – его суть изделия. Без послушания быть в обители стыдно. И вам дано послушание для избежания сего стыда, и притом такое, которое вам подручнее всякого. Вы исполняете его сидя, одним словом. Что легче слова? А добра от него сколько! – Вы говорите: «неспособен». – Об этом не вам судить, а о. игумену… Приказано делать, и делайте, не рассуждая. «Ни ума, ни жизни нет у меня, подходящей к такому послушанию», – говорите вы… Если бы этого не было в вас в какой-либо мере, о. игумен, конечно, не тронул бы вас. Разве он враг братии, которых отряжает на вашу долю?.. «Ученики – помеха в молитве». Никакое доброе дело не может быть помехой в молитве: добрые дела и молитва – родные сестры, и одна другой руку подают… «Старчество затруднительно ныне». А когда оно было свободно от затруднительности? По самому свойству своему оно затруднительно. Но ему всегда присуща помощь свыше… «Старчество малоплодно». Это несправедливо. Никакое слово не останется бесплодно. Только плод не тотчас появляется. Да и как вы судите о плодах?! Если бы вам повелено было – всех сделать святыми, другое дело. А вам сказано только: «придут братия, сказывай им что Бог пошлет». «Отвечай за них». – Если не будете говорить, что нужно, будете отвечать, а коль скоро вы с любовью говорите все должное, вы свое дело сделали… и отвечать не за что. «Поступают в монастырь не ради спасения». Коль скоро кто пришел в монастырь, значит у него есть духовная зазноба. Но вначале она слаба. Вам предстоит развить ее и усилить. И трудитесь. Труд с Божией помощью все преодолеет… Молитесь о всех вам врученных со слезами, каждому испрашивая благопотребного… и себе просите вразумления. – И потом не беспокойтесь, ни что сказали, ни что еще сказать, ни что из того вышло.

Мне не неприятно вести с вами беседу, – пишет еп. Феофан, – в чаянии научиться от вас духовному деланию. Вы нашли драгоценную бисеринку. Слава Богу! Теперь держите ее, – и по какой-либо ошибке не продайте или не променяйте ее на глиняные тетерки. Пребывайте в том, что есть, болезненно припадая к Господу, да соблюдет Он в вас великий дар сей неутраченным. Я не имею, что сказать вам, и пишу, чтоб приложить прошение – помолитесь, чтобы и мне Многомилостивый Господь даровал сию бисеринку. А прежде того, чтоб даровал мне дух покаяния и утвердил в нем: ибо без этого никакой дар не дается и плодов не приносит. Вы что-то упоминали о порядках в монастыре. Какое нам с вами дело до тех порядков? Они не на нашей шее лежат. Тот и пусть кряхтит от них, кому они поручены.

Вы все спрашиваете и желаете слышать о духовном, а я по этой части недоучен… Память Божия, память смертная, дух сокрушен… и болезненное к Богу припадание: «О, Господи, спаси же! О, Господи, благопоспеши же!» Се – прямая дорога! Не мое это слово, а всех старцев, прямо на дело смотрящих. Кто попадет на это, тому нечего охать! Посылаю вам книжки: «Невидимая брань»… Желаю, чтобы вы в этой книжке нашли все вам нужное.

Очень рад начать опять с вами беседу. Очень утешительно видеть, что ваша ревность о делании внутреннем пребывает в вас в силе и занимает внимание ваше.

Ваши недоумения и вопросы: «Можно ли при молитве Божией Матери и святым стоять вниманием в сердце?» – Можно… Молитва всякая должна из сердца идти. Следовательно, там и внимание должно быть.

«Есть ли какая разница молиться со вниманием внутри сердца или при устех внимая словам молитвы, со смиренным и покаянным чувством при неотходном памятовании Бога Вездесущаго и Всезрящаго со страхом и благоговением?» – Последние слова, что я подчеркнул, составляют дух молитвы. И у кого это есть, тот стоит в сердце: ни о словах, ни об устах помышлять ему некогда, и на ум не приходит. Эти слова: «при устех внимая» – новая выдумка, нигде у св. отцов не встречаемая… Ваши слова подчеркнутые составляют существо молитвы. Все прочее – наклонение головы, стеснение дыхания, седение на стульце, введение слов молитвы через ноздренное дыхание – и эти конец языка и губы – будь не будь, это простая обстановка, ничего существенного не имеющая… Обстановка молитвенного труда – несущественное дело. И при сей обстановке некая теплота приходит в сердце: но это наша трудовая, а не благодатная. Считать и эту благодатною есть прелесть…

«Можно ли говорить: Господи Иисусе Христе, Богородицею помилуй нас?» – Можно. Но откуда родился вопрос? Не взываем ли в церкви: «Свят, Свят, Свят еси, Боже, Богородицею помилуй нас»!?

«Можно ли вместо слова мя говорить нас?» – Можно. Когда молитва о себе: мя, когда о всех: нас.