Некоторым же из многих неизвестно откуда пришло в голову, будто бы нынешним монахам уже не подаются действия Святого Духа, как прежним; уже прошли, говорят, те времена. Но это только преткновение так говорящих, ибо так сказали св. отцы о знамениях и чудесах, ради которых бывает некоторое умаление веры, по слову Христа,
Поэтому несправедливо, выдумывая извинение грехам, обвинять время или Бога в оскудении действия Святого Духа. Но возложив всю вину на трех злейших исполинов – неверие, леность и небрежение, – перестанем лгать и, держась истины, приступим без сомнения к обучению умному деланию, отвергнув от себя и еще трех главнейших противников – самолюбие, сребролюбие и тщеславие, вместе с которыми и другие страсти можем истребить из наших душ.
Прежде же всего в теле подвизающегося и внимающего в молитве начинаются некоторые движения, как бы взыграния под кожей, и они некоторыми принимаются за прелесть. Появляется теплота от почек, как бы опоясывая, и она также принимается за прелесть. Но это не прелесть, а естественное действие, порождаемое свой ством подвига. Если же кто-нибудь прославляет эту теплоту как благодатную, а не естественную, то это несомненно прелесть. Но какова бы она ни была, подвизающийся не должен ее принимать, но отгонять и отметать. Приходит и другая теплота от сердца, и если ум при этом снисходит в блудные помыслы, это прелесть воистину. Когда же все тело от сердца растеплевается, ум же остается чист и бесстрастен и как бы прилеплен во внутреннейшей глубине сердца, то это есть несомненно действие благодати, а не прелести. Иногда же у испытывающих такое состояние появляется и пот от обильной теплоты, бывающей в теле. И тогда подвижется от сердца святое действие, взимающее как бы лист некий от сердца и движущее ум от внутренних, как бы прильпнувши к самому тому Божественному действу, чтобы вопиять часто: Иисусе мой, Иисусе мой. Так именно во отверзении сердца только это вопиет ум: Иисусе мой. И не может все произнести ум, то есть: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий помилуй мя, – от частых отверзений сердца, но только: Иисусе мой. Те же, которые говорят, что в таком устроении совершают всю молитву, прельщаются. Ибо когда ум прилепится, как уже сказано, Божественному действованию, войдя во внутреннейшее сердца, не может взывать больше, как только: Иисусе мой. Тогда, подлинно, от этой святой молитвы рождается в сердце и благоговейный страх, когда нисходит великое утешение в душу от святого действования. И тогда скачет и истекает сладостная слеза от сердца и сладостно течет из очей, и это есть радостопечалие. Вскипает же тогда сердце от многого оного священнодейства, и бывает все тело распалено, и ум в благоговейном страхе взывает: Господи, помилуй. И как елей в полном сосуде, сильно разогреваемый огнем, от многого кипения льется чрез край, так бывает и в сердце, когда оно возгреется от Божественного действия, изливает теплоту и на тело и делает его распаленным, и тогда переживающий это чувствует, как все внутренности его готовы выскочить вон. Совершаются и другие некоторые чудесные тайны с имеющим указанное устроение: бывает иногда и свет, с помощью которого делатель созерцает внутри себя просвещение, озаряющее его, как солнце, и источающее от сердца свет. Бывают внутри сердца и другие таинства, но не могу их описать: видит ум все творение и, ужасаемый движением святого действа и созерцанием Божественных таинств, воссылает из глубины сердца славословия, которых не могу изобразить писанием. Весь человек становится тогда обоженным этим Божественным движением, вне всего вещественного и чувственного, и как бы охваченным неудержимой радостью, подобно напоенному вином. И после ум восхищается в Божественное видение и видит страшные таинства, о которых не могу писать подробно. Видит ум видения Божественные, видит и наслаждение праведных, райские красоты. Еще выше ум видит на небе страшные и преславные таинства, и поскольку возвышается человек от прилогов бесовских, постольку видит еще больше из того, что дает ему Дух, Которому слава вовеки. Аминь.
