С отцом Блэком они познакомились случайно, когда тот, путешествуя по Америке, заехал в городок, где был приход отца Николая, и решил зайти в православный храм. Там они и познакомились. Оба искренне верующих священника были не из тех, кто считает, что все, кто не принадлежит к их церкви, непременно будет гореть в аду. Среди все более уверенно прокладывавшего себе дорогу в душах людей зла, они считали, что все христиане должны держаться друг друга. Но при этом какие-либо совместные богослужебные действия оба считали недопустимыми. Они нечасто встречались: их разделяло пятьсот километров. Но отец Уильям всегда чувствовал молитвенную поддержку отца Николая — человека, все более отходящего от земных интересов. Сейчас, сидя с ним за столом с чашкой горячего чая, Блэк думал, что более нереально: то, что произошло с ним на дороге, или то, что человек, видящий сквозь пространство, своей молитвой меняющий ход событий, так спокойно сидит с ним за чашкой чая…
— Не нужно забивать себе голову этой ерундой, — неожиданно спокойно сказал ему протоиерей Николай. — Нужно думать не о феноменальных способностях, а о том, что мы можем сделать в этой ситуации, и от чего мы готовы отказаться ради этого.
Отец Уильям вопросительно посмотрел на него.
— Ты пожертвовал уже тем, что съездил ко мне, — продолжал отец Николай, — и перенес эту неприятную ситуацию в дороге. Большего от тебя я просить не буду…
— Но что ты хочешь делать?
— Я должен поехать в Моуди, и отслужить специальный молебен в оскверненной церкви, — спокойно сказал отец Николай.
При этих его словах земля под их домом зашаталась.
— Разве здесь бывают землетрясения? — удивленно спросил отец Уильям.
— Нет, — спокойно ответил отец Николай.
— Так что это было?
— Маленькая демонстрация того, что будет в Моуди, из-за чего тебе нельзя туда ехать. Но у меня там найдется помощник…
— Кто же? — заинтересовался Блэк.
— Отец Альберт.
— Но он же убит…
— У Бога все живы, ты разве забыл об этом! — укоризненно сказал протоиерей Николай.
В этот раз доктор Хайд уже не держал Пола привязанным к кровати. Он видел, что его воля во многом сломлена недавними событиями, и поэтому предпочитал закрепить победу над ней посредство сеансов психоанализа. Доктор часами говорил с пациентом, трактуя затем самые случайные обрывки мыслей и воспоминаний так, что у Пола волосы дыбом на голове вставали.
Если верить Хайду, то именно Пол, а не Беркли убил всех людей, а до этого отца Альберта. Но его сознание, сформировавшееся в католической среде, не смогло вместить осознания этого ужаса. Поэтому реальность заместилась фантазией о том, что все это сделал не он, а кто-то другой.
— Вы очень больны, мой друг, — с притворной доброжелательностью говорил Хайд, — ваша неосознанная агрессия, помноженная на ваши злоупотребления психотропными веществами, принимает самые ужасные и причудливые формы. Вы должны согласиться, что за пределами закрытой психиатрической клиники представляете опасность для окружающих.
И Пол начинал думать, что, возможно, это и правда… Он был в той же комнате, что и в прошлый раз, но не будучи привязан к кровати, получающий хорошее питание и не ограниченный в посещении туалета, иногда думал, что в сущности свободен…
— Какое мое будущее? — спросил он однажды доктора Хайда.
— О, теперь, когда появились надежды на ваше выздоровление, оно непредсказуемо. Через некоторое время с вами встретится один человек, который хотел бы помочь вам начать новую жизнь.
И действительно через две недели к Полу пришел мистер Линс. Он еще более вкрадчиво, чем Хайд говорил о тех возможностях, которые откроются перед Полом после его выздоровления. Но для того, чтобы выздороветь, необходимо понять, что плохо совсем не то, что в свое время так ужаснуло его в Моуди. Это и есть норма, это та реальность, в которой Пол должен научиться жить, если он желает стать здоровым, полноценным членом общества. А плохо — то, что они с Беркли натворили.
Пока мистер Линс говорил гипнотизирующим тоном, подавляющим волю к сопротивлению, Пол вдруг явственно увидел отца Альберта, который молился за него. И тут же увидел страшного демона, говорившего ртом Линса.
— Ричард поступил неправильно, и он за это наказан. Но то, что делаете вы — намного страшнее! — сказал он вслух главе тайного клуба.
И мистер Линс сразу изменился. Он сделался холодным и отстраненным, и ничего не говоря, вышел из комнаты.
— У него опять начались галлюцинации, — небрежно сказал он Хайду в коридоре. — Учитывая их опасный характер, возможно, будет правильно сделать ему лоботомию.
А Ричард, лишившись всего, что по его мнению, делало человека супергероем — фактически без рук и без ног, с пулей в голове и постоянными болями — начал задумываться о том, правильно ли он жил до этого. Он думал, что одному герою возможно изменить всю несправедливость, которая есть в Америке, что этот герой имеет право на многие вещи, на которые не имеют права другие, и что таким героем вполне может быть сам Ричард.
