Чуть больше года назад я еще ни сном, ни духом не ведала, с чем мне предстоит столкнуться и чем я буду после этого заниматься. В преддверии тридцатилетнего юбилея я являла собой типичное олицетворение серой мыши и бледной моли в одном флаконе, да и профессия у меня была на тот момент соответствующая – я скромно трудилась в одном из местных вузов на кафедре английской филологии и ежедневно ловила сочувственные взгляды своих коллег. При всем моем уважении к родителям, я так и не смогла припомнить за ними ни малейших задатков пресловутой гениальности, и потому всегда недоумевала, с чего это вдруг матушке-природе вздумалось столь откровенно отдохнуть на их единственном отпрыске. Тем не менее, факт оставался фактом: на мне одинаково сэкономили как при раздаче привлекательной внешности, так и в процессе распределения хоть каких-нибудь заметных талантов. О таких женщинах, как я, обычно говорили с использованием красноречивого эпитета «никакая», и если в юности я еще предпринимала попытки по некоторому усовершенствованию внешнего вида за счет броского макияжа и облегающей одежды, то с возрастом стала уделять преображению все меньше внимания. Я отказалась от ношения контактных линз, перешагнула через стеснение и вернулась к очкам, перестала экспериментировать с волосами, остановившись на родном рыжеватом оттенке и неизменном «конском хвосте», окончательно переключилась на удобные и практичные брючные костюмы, а вместе с провокационными мини-юбками и декольтированными блузками в утиль отправились заодно и туфли на шпильке. Когда количество моих разочарований превысило все допустимые пределы, я нашла в себе мужества посмотреть в зеркало, а потом заглянуть внутрь себя и, наконец, признать за данность: сколько бы я себя не приукрашивала, сколько бы не лезла вон из кожи в надежде устроить свою личную жизнь, результат останется на прежнем уровне: в « образе» меня так и будут самозабвенно клеить пикаперы, бесследно исчезающие после первой ночи с клятвенным обещанием обязательно позвонить, а в обычной жизни на меня в лучшем случае польстится закомплексованный очкарик, подвизающийся на соседней кафедре и настолько привыкший жить под крылышком у своей мамаши-наседки, что собственная семейная жизнь вечно будет стоять для него на второстепенном плане.
Дабы разнообразить свой унылый быт, я охотно согласилась на предложение поработать в Адмире и без сожаления покинула столицу. В итоге перемена мест слагаемых предсказуемо не отразилась на значении суммарной величины – новый коллектив настолько слабо отличался от предыдущего, что порой меня одолевала предательская мысль о тайном применении клонирования в педагогической среде. Ну а когда мне доверили читать аналогичный набор учебных дисциплин, я с горечью поняла, что от себя не убежать – я продолжала выполнять ту же самую работу, что и в столице, но уже без особого рвения, и, казалось, мою не столько размеренную, сколько застойную рутину, больше ничего не способно нарушить. Полное отсутствие пробивного характера автоматически ставило крест на моей карьере и я трезво оценивала свои перспективы – серая мышка не имела шансов подняться по иерархической лестнице, и венцом ее достижений должно было стать лишь постепенное превращение в канцелярскую крысу. Если в столице кое-кто еще помнил меня как заядлую тусовщицу с феерическим начесом и на умопомрачительных каблуках, то в Адмире у меня с самого начала сложилась репутация занудной дурнушки, которой на роду предначертано пополнить внушительную армию старых дев. На первых порах я еще пробовала знакомиться, зависала на сайтах, ходила на свидания вслепую, но мало-помалу мне это надоело – когда тебе стабильно не везет, и мужчины твоей мечты все равно выбирают не тебя, остается только научиться ценить свое одиночество и воспринимать его в качестве личной свободы. И все бы, в сущности, было ничего, но постепенно в дополнение к умению самостоятельно забивать гвозди и чинить протекающую сантехнику, я приобрела желчный цинизм, нередко перемежаемый злой иронией, что вовсе не увеличивало моей популярности у мужчин.
