Несмотря на то, что моя трудовая биография не отличалась насыщенностью, в своей жизни мне довелось пообщаться с достаточно немалым количеством кадровиков, я и просто не могла не констатировать тот факт, что для Леу ничего не стоило решительно презреть базовые каноны HR-менеджмента. Вместо того, чтобы досконально изучить мое резюме, над которым я, между прочим, без устали корпела три ночи подряд в попытке довести его до совершенства, сэр Лугус предпочел сконцентрировать внимание на мне самой. Я до сих помню, как неподвижно сидела в кресле, а васильковые глаза напротив сосредоточенно сканировали мое испуганное лицо – секунда за секундой, миллиметр за миллиметром, Леу рассматривал меня детально и скрупулезно, он словно считывал доступную лишь ему одному информацию и одновременно анализировал полученные сведения на степень соответствия квалификационным требованиям, а по телу оцепеневшей кандидатки то разливалось живительно тепло, то стремительно пробегали бесчисленные мурашки. Больше я никогда не подвергалась прямому энергетическому воздействию, но этот единственный эпизод навеки запечатлелся у меня в памяти: высокий, солидный мужчина средних лет с тронутыми благородной сединой волосами и пышными старомодными бакенбардами склонился надо мной так низко, что я не видела ничего, кроме ослепительно голубых, скорее даже синих глаз. Будучи абсолютно уверенной, что мой внутренний мир представлял собой столь же унылое и скучное зрелище, как и откровенно блеклая внешность, я до сих пор не слишком хорошо понимала, что Леу умудрился там разглядеть, но в результате я была принята на работу в консульство с испытательным сроком в три месяца.
Для своих дипломатических нужд в Адмире правительство Эмайна арендовало офис в историческом центре города. Консульство занимало просторное помещение на первом этаже старинного здания –канонического образца архитектурного барокко с кричащей роскошью лепных фасадов, монументальными колоннадами, резными портиками, пилястрами и прочей традиционной атрибутикой давно минувшей эпохи, вызывающей у меня, ярой поклонницы строгого минимализма, исключительно насмешливую улыбку. Нравилось мне здесь только место расположения – окна моего кабинета выходили прямо на набережную, и в перерывах от работы я периодически давала глазам отдых, перенаправляя взгляд на неспешно влачащую мутноватые потоки темной воды реку. Ну, а если вспомнить, что и в столичном вузе, и в университете Адмиры я одинаково вынуждена была делить личное пространство с десятком коллег, жаловаться на нынешние условия труда мог только закоренелый нытик с полным отсутствием совести.
Некоторые сложности у меня поначалу вызвал новый распорядок дня. В сфере высшего образования я привыкла к скользящему графику и уже толком не помнила, что такое жизнь по режиму. Я настолько боялась проспать и опоздать на службу, что первые месяцы заводила по четыре будильника за раз, и частенько приезжала в консульство почти за час до нужного времени. Постепенно я втянулась, биоритмы организма перестроились, и порядком надоевшая мне чехарда благополучно прекратилась. Но сегодня я объявилась на рабочем месте непростительно поздно, и это при том, что с вечера Бри дважды предупредила меня о назначенном на девять утра совещании.
Упражняясь в составлении всевозможных комбинаций ненормативной лексики, адресованных сумасшедшему виновнику моего опоздания и недосмотревшим за ним психиатрам, я обреченно толкнула тяжелую дубовую дверь, и уже вознамерилась на цыпочках прокрасться в кабинет Леу, чтобы попытаться хотя бы в общих чертах уловить, о чем идет речь на совещании, но, похоже, на повестке дня больше не осталось животрепещущих вопросов, и сотрудники давно приступили к своим обязанностям. В частности, первый секретарь Брианна Аллен преспокойно восседала за своим столом, неотрывно уткнувшись в монитор.
– Бри…? – многозначительно кашлянула я, – скажи мне сразу, сколько всего важного я пропустила, и я пойду извиняться перед Леу.
