Гостей устроило все: комнаты были обставлены с большим удобством, хоть и без лишней роскоши. Правитель нежити предпочитал красивую, но практичную утварь. Самой непривычной вещью оказались большие печи, заменившие камины. А еще мы обнаружили на стенах спален все то же Черное солнце.
– Символ единства мира и первоматерии, – не удержался от пояснения Игнас, хотя его никто не спросил.
– Не смогу спать спокойно, пока эта дрянь висит над головой, – с отвращением высказался Рис.
Вампир на невежливые слова придирчивого жильца не обиделся:
– Я попрошу, чтобы символ завесили гобеленом.
Однако Беладу все-таки оказался не лишен некоторой мстительности, позволив себе небольшое развлечение: рисунок на гобелене, который повесили в изголовье кровати у Риса, оказался на религиозную тему. Он прославлял битву Ирии с подземным богом. Два гиганта, оскалившись от ярости, метили друг в друга огромными мечами. Под их ногами путались перепуганные кони и люди. А вот для меня вампир выбрал весьма фривольный сюжет. Гладкие шелковые нити сплетались в обнаженное женское тело: богиня любви взирала на меня с огромного ложа томным взглядом, загадочно улыбаясь и предлагая бокал вина. Если бы я не знал, что упыри не умеют читать мысли, то решил бы, что этот поганец над нами издевается.
Сообщив, что ужин пройдет неофициально в наших покоях, вампир удалился, пожелав всем приятной ночи на новом месте. Ему даже хватило наглости посоветовать Эрхене загадать на жениха. Мол, обязательно приснится. Умная девушка попыталась сделать вид, что не поняла, о чем идет речь, однако под конец не удержалась и посмотрела в мою сторону. Этот короткий взгляд вызвал одновременно радость и досаду. Радость, что я по-прежнему не безразличен, и досаду, что все мои усилия результата не принесли. И не принесут, пока у девчонки не появится выбор. Да только где его взять? И еще… дам ли я ей выбрать другого мужчину? Хотелось верить, что дам.
Умывшись, я растянулся на кровати во весь рост, свыкаясь с мыслью, что здесь теперь мой «дом». В принципе это было совсем не сложно: я привык считать домом место, где лежит мой дорожный мешок.
Комната оказалась небольшая, однако в ней имелось все, что требуется: широкая кровать, стол, несколько кресел, комод и даже полка с книгами. Каменный пол устилал толстый шерстяной ковер. На стенах висели знакомые мне по Сырту светильники. Тяжелые шторы закрывали узкое стрельчатое окно с плотным переплетом. За маленькой дверью прятались прочие удобства, делающие жизнь веселей и приятнее.
Я лег и вперился взглядом в сводчатый потолок, разрисованный пасторальными пейзажами, стараясь выкинуть из головы тревожные мысли о будущем. Все равно от них никакой пользы, только настроение портят. Причин не доверять Андру у меня не было, а остальные проблемы можно решить по мере возникновения. Тем более что главных бед у нас всего три: солнечный ветер, ублюдочный маглук, которого надо обязательно прикончить, и сирин со своим «великим» завоевателем. С ними тоже надо бы разделаться, да только не получится: слишком большой пирог – рта не хватит, чтобы откусить.
Неожиданно скрипнула дверь, и в комнату заглянул Агаи:
– Можно?
Я ответил, не повернув головы:
– Заходи.
Маг недолго думая уселся рядом с кроватью прямо на пол, вздохнул и неуверенно спросил:
– Дюс, разрешишь мне заночевать у Морры с Эрхеной?
Я посмотрел на сирин. Последнее колдовство не прошло для него даром: нос заострился, под глазами залегли черные тени и даже губы ощутимо отливали синевой. Агаи определенно нуждался в помощи юной целительницы.
Пожалуй, зараженный маг – это беда за номером четыре… Или даже – за номером два, потому как без мага нам точно конец, и Пустошь не поможет.
– Хорошо.
– Спасибо, – выдохнул Агаи с явным облегчением. Кажется, он не верил, что я соглашусь.
– Надо заняться твоим… твоей болезнью. Если ты после каждого заклинания в обморок станешь падать, то точно до весны не доживешь.
– А может, мне и не хочется, – пробормотал юноша.
Эти слова заставили меня приподняться на локте и смерить мага злым взглядом.
«Не хочется» ему, видите ли… Пока не расхлебает все, что заварил, не будет ему свободы. Даже посмертной!
– А твоего «хочу – не хочу» никто не спрашивает! Для тебя теперь осталось только одно слово «надо», – отрезал я и снова откинулся на подушки.
Ответить сирин не успел – дверь опять заскрипела, и в комнату заглянул Рис:
– Не помешаю?
