Маг обернулся к жрице, та едва заметно кивнула и властно протянула руку. В нее тут же вложили тонкую дощечку. В тот момент, когда пальцы пророчицы коснулись гладкой древесины, в пыточной раздался жуткий крик — узница задергалась, забилась в оковах. На ее губах запузырилась пена, белки глаз за одно мгновение стали красными от лопнувших сосудов, из носа и рта хлынула кровь, затем по телу волной прокатилась судорога, и пленница безжизненно обвисла.
Растерявшийся маг попятился прочь от мертвой и медленно повернулся, страшась заглянуть в лицо пророчице. Однако той было не до него: Айелет даже не заметила смерти пленницы. Пальцы жрицы скользили по дереву, оставляя непонятные кривые значки. Выглядела при этом жрица неважно: лицо побелело, кожа покрылась испариной, дыхание стало частым. Маги из охраны встревожено переглянулись, но вмешаться не решились, только Хиж почтительно встал на колено.
— С вами все в порядке, госпожа? — обеспокоенно спросил слуга, едва веки жрицы затрепетали.
Пророчица некоторое время с нескрываемой брезгливостью рассматривала труп, и наконец глухо обронила:
— Чтобы до третьего колена весь ее род… на корню!
Обратный путь в покои Верхнего храма дался Айелет нелегко. И дело было вовсе не в беременности. Жрица пребывала в отчаянье. Только столкнувшись с изменницей, она поняла, насколько глубоки провалы в видениях!
Неведомый ранее ужас охватил провидицу. Это грозило огромной бедой: заговор разросся намного шире, чем представлялось. Во главе его стоял очень сильный маг, один из потомков жрицы, возомнивший, что способен стать царем! Он как опытный кукловод вот уже несколько лет дергал за веревочки, укрывшись от взгляда пророчицы за стенами далекого города. Ломал ее задумки, подминал под себя изгоев…
Жрица остановилась перевести дух и усилием воли загнала страх в самый потаенный угол души — нельзя впадать в отчаяние! Да, бунтовщик все хорошо рассчитал, ошибившись лишь в одном — боги поддерживают ее, пророчицу! Они разрушили козни и дали возможность все исправить.
— Хиж, — жрица посмотрела на начальника охраны, намереваясь отдать ему приказ, но не успела. Сердце забилось пойманной птицей, силясь вырваться из груди, закружилась голова. Женщину качнуло из стороны в сторону, а в следующее мгновение поясницу скрутило приступом боли — пришли первые схватки.
Зима в Сырте была гораздо теплее, чем в Юндвари: боги посылали на землю чаще дождь, чем снег. Но сегодня на небе не было ни тучки, а грязь уже прихватило морозцем.
Завершив последний обход и дождавшись замены, командир пятого стило драконов вместо того, чтобы идти в дом, забрался на плоскую крышу. Грэзу хотелось немного побыть в одиночестве и как можно выше над землей! Каменная толща давила на сирин всей своей тяжестью. Он предпочел бы невзгоды зимнего похода теплу и удобствам подземных нор.
После захвата Сырта уже прошло много времени. Эли сразу привык к ритму новой жизни: караул, дозор, поиск и уничтожение нежити, а заодно — людей, которые отказались приносить клятву. Однако юноша по-прежнему с нетерпением новобранца ждал момента, когда наконец дадут приказ выступать, потому что к человеческому городу Эли привыкнуть не сумел. Сырт оказался вонючей язвой, заражающей каждого, кто с ней соприкоснется. Покорив людей, сирин один за другим осквернялись их пороками и грехами. Патрулируя Сырт, Эли столкнулся и с мародерством, и с воровством, и с беспричинным жестоким насилием. На счету Грэзу теперь были не только убитые нежить и люди — он лично прикончил сирин, порочащего Небесную матерь. Со стороны казалось, его убийство далось командиру пятого стило легко: он, не задумываясь, всадил меч по самую рукоятку в живот ублюдка, решившего поживиться кошельком пьяного товарища по майджу. Закон разрешал убивать воров без суда и следствия.
И хотя Эли был прав, он в тот же вечер почувствовал себя больным. Не физически, нет. С тех пор, как Грэзу покинул Азалу, он лишь возмужал, превратившись из юнца в настоящего мужчину, так что с плотью все было в порядке, зато душа…. Душа не знала покоя: Эли скрипел зубами от бессильного бешенства, когда видел, в кого превращаются сородичи. Скверна человеческой грязи приставала к сирин дурными болезнями шлюх, застила глаза золотым блеском алчности, лишала разума и чести покорностью боулу, их уступчивостью и… схожестью с сирин.
Когда главнокомандующий решил оставить войско в Сырте на зиму, он сделал большую ошибку. Правильнее было бы сжечь этот проклятый город дотла!
Лучше мерзнуть в чистом поле, чем жить в тепле под землей, потому что близость к людям выворачивает наизнанку души сирин. Грэзу кивнул — да, выворачивает! Он ведь тоже изменился. Каждый день наносил по вере в справедливость войны все новые и новые удары. Эта вера теперь походила на старый щит, покрытый трещинами и зазубринами. Но сменить его было невозможно, оставалось только отбросить прочь и признать, что сирин ничуть не лучше… Да что там — хуже боулу! Но это было неправдой!
