— Вот это ты, старина, верно подметил, — пробормотал Рафи, вспомнив кучи пепла вокруг парового котла Билла и бесчисленные покосившиеся деревянные надгробья, безмолвными стражами выстроившиеся вдоль тракта.
Сунув поводья конюху, служившему при «Американском доме», Рафи остановился у дверей, к которым была приколочена старая, изорванная и пожелтевшая вырезка из газеты семимесячной давности. Рафи пробежал знакомую статью глазами в вящей надежде, что ее содержание каким-то чудом успело измениться. Там рассказывалось о потерях северян в битве при Булл-Ран, состоявшейся в июле 1861 года. Необученные войска мятежников под командованием генерала Джексона, заработавшего кличку Каменная Стена, выдержав напор северян, перешли в контрнаступление и отбросили противника. Отступление федеральных войск в направлении Вашингтона быстро превратилось в бегство.
Покачав головой, Рафи переступил порог и вошел внутрь. Пачи неотступно, буквально по пятам, следовала за хозяином. При виде других псов, уже находившихся в зале, Пачи ощерилась, а шерсть у нее на загривке встала дыбом. Псы тут же посторонились, уступая гостям дорогу. В «Американском доме» было на редкость спокойно и тихо.
Всякий раз за последние семь месяцев, въезжая в Тусон, Рафи утешался лишь одной мыслью — о предстоящей встрече с Сарой, великаншей про прозвищу Великий Запад. Когда отступающая армия оставила форт Юма, с ней отправилась в путь и Боумен, но, добравшись на своем старом фургоне «студебеккер» до Тусона, решила тут и остаться. Ехать дальше на восток у нее «не лежала душа» — по крайней мере, именно так она сказала Рафи. Ее супруг Альберт не стал разлучаться с супругой, надеясь после победы над мятежниками прибрать к рукам серебряные прииски, заброшенные во время смуты.
Кроме того, если верить доходившим до Сары слухам, на востоке царил тот еще хаос. Брат восставал на брата, и творилось такое смертоубийство, что на этом фоне апачи казались безвредными щенками. Как-то раз Сара, подмигнув Коллинзу, возблагодарила Всевышнего за то, что у апачей пока нет пушек. «Боже, помоги нам, если у них появится артиллерия», — согласился Рафи.
Сара влетела в залу с кухни. Как обычно, пышную рыжую шевелюру венчало желтое кепи Третьего артиллерийского полка.
— Нет-нез-нет, Рафи! — весело закричала хозяйка «ведения. — Не слушай этого слабоумного снаружи! Нет у нас никакого рома! Народ требует ром с самого утра, стоило идиоту-проповеднику завести свою шарманку.
Она сдавила Рафи в объятиях, от которых у него затрещали ребра и сперло дыхание. В живот больно впились рукояти пистолетов, заткнутых за пояс Сары, но Коллинз не стал протестовать, поскольку, помимо пистолетов, Боумен прижалась к нему и своим внушительным бюстом. Положив Рафи ладони на плечи, Сара отстранилась от него на расстояние вытянутой руки, окинула взглядом с ног до головы и снова сграбастала в объятия. В ее темно-зеленых глазах стояли слезы. Она умолчала о том, как боялась, что Рафи погибнет и с его смертью у нее станет за пределами дома в два раза меньше друзей. Душой Сара была видавшей виды воительницей, а воины не поминают о смерти — это удел сопляков.
Рафи вздохнул и прикрыл глаза, наслаждаясь исходящим от рыжей великанши уютом, теплом и мягкой силой. Он лишь немного уступал ей ростом, но из-за габаритов Сары все равно ощущал себя в ее объятиях ребенком. Отпустив его, Боумен вскинула руку и помахала рукой дочери подруги-мексиканки миссис Мерфи — пятнадцатилетней красавице Пас, расположившейся за барной стойкой в окружении воздыхателей. Пас, наклонившись, достала бутылку, которую хранила подальше от пьяных глаз местного сброда. Саре не приходилось сомневаться в кредитоспособности Коллинза. По просьбе Рафи она хранила его деньги в сейфе, вкопанном в земляной пол под ее кроватью.
Забрав бутылку бурбона и два стакана, Рафи направился к угловому столику, за которым сидел сеньор Эстебан Очоа. При виде приближающегося Коллинза Эстебан встал и протянул ему тонкую руку. В огромных черных глазах вспыхнул огонь, отчего Эстебан сделался еще привлекательнее и благороднее — хотя, казалось, куда уж больше.
— Сеньор Рафаэль, слава Всевышнему, что вы вернулись живым и невредимым! — Эстебан владел английским лучше всех в Тусоне. Лишь едва заметный акцент, прямые черные волосы, темные глаза и смугловатая кожа выдавали в нем мексиканца.
Дон Эстебан своим видом напоминал Рафи о том, что на свете есть люди, которые могут выглядеть элегантно и грациозно, совершенно не прилагая к этому усилий. Рафи неизменно был благодарен за это Эстебану, поскольку о существовании подобных людей было легко забыть. Оно и понятно: достаточно вспомнить о том, какая публика обитала в Аризоне. Дон Эстебан, миссис Мерфи, Боумен и ее толпа приемных детей служили для Рафи доказательством того, что род людской еще не успел окончательно оскотинеть. Благодаря таким людям в нем не умирала надежда на лучшее будущее для человечества.
