— Спасибо, что спросил, но я откажусь. Я считаю, что армия США быстро покончит с этим отребьем. Мы с Альбертом даже глазом не успеем моргнуть, как пора будет собираться обратно в Юму.
— Отчего ты хочешь туда вернуться?
— В тамошних краях есть свое очарование.
Однажды Рафи доставлял в Юму груз муки и ветчины, но никакого очарования там не заметил. Он даже не стал задерживаться, чтобы опустошить карманы офицеров, перекинувшись с ними в вист.
— Служил как-то в Юме один солдат. Служил-служил и помер, — промолвила Сара.
Рафи терпеливо принялся ждать продолжения. Гибель солдата в Юме сама по себе вряд ли была бы достойна упоминания.
— Солдат попал в ад, а через неделю, дрожа от холода как осиновый лист, вернулся за одеялами.
Рафи откинул голову и расхохотался. «Боже всемогущий, как же хорошо просто посмеяться», — подумалось ему.
Корзины садились плести по утрам. Так было заведено издревле, и даже старухи не могли объяснить, откуда взялся такой обычай. Нынешнее утро выдалось на редкость погожим. Женщины пришли с детьми и ворохами ивовых прутьев в сейбовую рощу у реки. Расстелив одеяла, они делились друг с другом едой. Когда к ним, ковыляя, подходил какой-нибудь малыш, делавший свои первые шаги, угощали и его, не разбираясь, чей это ребенок.
Ветка Кукурузы повесила люльку на одну из веток, что располагались поближе к земле. Дитя с интересом наблюдало за тем, как качаются на ветру перья и птичьи позвонки, украшающие полог колыбели. Другие матери либо прислонили люльки к деревьям, либо по примеру Ветки Кукурузы повесили на сучья. Колыбельки покачивались на ветвях, словно непомерно разросшиеся плоды.
Некоторые младенцы спали, другие глазели на птиц, щебечущих на ветках. Девочки постарше, положив на землю крошечные игрушечные люльки и кукол из оленьей кожи, принялись строить у речки шалаш и готовить угощение для пира: лепешки из глины, украшенные веточками и желудями. Речушка тихо журчала, будто негромко посмеиваясь над мальчишками, гонявшимися вдоль берега за спущенными на воду лодочками из коры. Небо отливало синевой цветков дикого льна, а под ним в сиянии солнечного света раскинулась искрящаяся зелень деревьев, кустов и лугов.
Пока Лозен помогала Дочери связать вместе ивовые прутья, чтобы те образовали остов колыбели, Одинокая, Мария и Текучая Вода готовили опальные материалы. В неглубоких корзинах лежали кусочки красной коры, снятой с корней юкки, и черные семечки чертова когтя[74], предназначенные лля украшения будущей колыбели. Рядом кучками сложили тутовые прутья для вертикальной части каркаса. Некоторые из прутьев женщины отложили в сторону, а потом каждый разделили зубами и пальцами на три части — их вплетали горизонтально. Мякоть из сердцевины женщины выковыряли кончиками ножей.
Остальные индианки занималась изготовлением широких корзин для грядущего урожая. Собирать его будет очень непросто. Чейс со своими воинами оттеснил большую часть бледнолицых, заставив их уйти на восток. В результате чужаки заполонили здешний край. Они разделились на синемундир-ников и серомундирников и теперь кишели повсюду, сея войну.
Все только и судачили о том, почему бледнолицые начали сражаться друг с другом, но ответа на этот вопрос не знали ни Красные Рукава, ни Чейс, ни Викторио. Синемундирников и серомундирников слишком занимала вражда друг с другом, чтобы еще и охотиться на апачей, однако бледнолицые из обоих лагерей, завидев индейцев, тут же открывали огонь. Как женщинам собирать еду в таких условиях? Приходилось лезть выше в горы, хотя растений там было меньше. Запасов провизии стало так мало, что мужчины начали подумывать о набеге на Мексику. Говорливый уже совершил одну такую вылазку с несколькими друзьями — впервые без сопровождения старших.
Длинные ветви покачивались, будто перешептываясь друг с другом, а женщины продолжали трудиться. Поскольку Одинокая была на сносях, ей мешал живот, и приходилось работать вытянув руки. Вторая жена Колченогого из апачей мескалеро по имени Нтээле, что значит Широкая, кивнула на Одинокую:
— Похоже, она собирается родить коня. — Погладив себя по животу, она добавила: — Ну а я — бизона.
— Говорят, выпив
Широкая, откинув голову, расхохоталась. Круглолицая и плотно сбитая, она напоминала плод кактуса. Смеялась она весело и заразительно, а в глазах сверкали искорки. Год назад Колченогий привез ее сюда вместе со своей первой женой. Хоть Широкая и не была чирикауа, она пришлась всем по душе. Однако народ посмеивался над ее говором и странными словами, которые она порой использовала. Поминали и странную форму ее мокасин. Некоторые из женщин прозвали женщину Киовой — так звучало название племени, с которым соседствовал ее народ. Широкая отнеслась к этому с юмором. Ее любили в племени, и она отвечала тем же.
