Одну за другой доктор принялся удалять из раны личинок пинцетом. Поняв, что так уйдет слишком много времени, Оверленд попросту зачерпнул рукой шевелящуюся массу и стряхнул ее в деревянную миску с объедками, предназначенными для свиней. Затем, неслышно шепча молитву, доктор принялся копаться в ране в поисках оставшихся личинок.
Стая стервятников сорвалась с земли и взлетела. Хлопки их крыльев напоминали ружейные выстрелы. Воронье встретило Рафи недовольными криками, словно театральная публика, возмущенная проделками злодея в мелодраме. Несмотря на декабрьскую прохладу, в воздухе стоял запах тлена — плотный, словно клубящийся пороховой дым после залпа артиллерийской батареи.
Цезарь подтянул вверх шейный платок, чтобы прикрыть им нос и рот. Негр остановился на небольшом возвышении с наветренной стороны и принялся внимательно изучать обнаженное тело, насаженное лицом вниз на куст юкки. Жесткие остроконечные листья пробили труп насквозь и вышли наружу со стороны спины.
— Не по-людски это — так поступать… — Из-за шейного платка, прикрывающего рот, низкий голос Цезаря звучал приглушенно.
Рафи не стал возражать, хотя был не согласен с Цезарем. Это как раз было очень даже по-людски. Разные зверства, в отличие от добрых поступков, давно уже перестали удивлять Коллинза. Да и какой зверь смог бы выдумать столь изощренные пытки?
Еще один труп, обугленный, свисал вверх ногами с почерневшего от сажи мыльного дерева. Рафи мог бы поклясться, что апачи, запалив сухостой, остались и наблюдали, как человек, начиная с головы, поджаривается заживо. Коллинз представил, как индейцы жестикулируют и зубоскалят, глядя на агонию жертвы. Остальным покойникам, можно сказать, повезло: на тот свет — в рай или в ад, кто знает? — их спровадили копья, пули и стрелы. Оценив состояние тел, Рафи пришел к выводу, что тут успели попировать и койоты.
— Они мертвы уже несколько недель, — заметил он.
— Ты был с ними знаком? — спросил Цезарь.
— Сложно сказать. Но я узнаю одежду на некоторых из них.
Люди, окружавшие Рафи, как правило, носили одинаковые парусиновые штаны, фланелевые рубахи и мешковатые шерстяные куртки, поэтому он навострился обращать внимание на мелочи, отличавшие одежду каждого, с кем сводила его судьба.
Рафи ходил среди мертвецов. Те из них, кто лежал навзничь, смотрели на него пустыми глазницами. Ему казалось, что мертвецы беззвучно умоляют отыскать их глаза и вставить на место. Роджерса среди трупов не оказалось.
— И кто тут зверствовал? Снова Кочис?
— Эта сторона перевала — вотчина Красных Рукавов. Он к старателям из Санта-Риты и Пинос-Альтоса питает особенно теплые чувства.
— Может, пуля Джона Тиля все же отправила его на тот свет?
«Этот старый стервятник еще спляшет на наших похоронах», — хотел сказать Рафи, но смолчал: уж слишком мрачными были эти слова и чересчур походили на пророчество. Зачем зря кликать себе на голову беду?
— Может, хоть похоронить их по-человечески? — предложил Цезарь.
— С этим справятся и солдаты, когда доберутся сюда.
Судя по лицу Цезаря, он явно ощутил облегчение при мысли о том, что не придется хоронить в каменистой почве добрую тонну гниющей плоти. Сняв шляпу, он склонил голову. Рафи терпеливо ждал, когда его спутник закончит молиться. Когда приятели направились обратно к коням, щипавшим сухую траву, и Пачи, которая нежилась на солнышке, они увидел на дороге вереницу конников, показавшихся из-за поворота.
Пусть перед ними были и не апачи, Цезарь с Рафи все равно вытащили оружие. Процессия приблизилась, и друзья увидели, что за ней следует рота кавалеристов Карлтона.
— Здорово! — Мужчина, ехавший во главе колонны, скользнул взглядом по раскиданным повсюду трупам с безразличным видом, будто подобная картина ему уже давно была не в новинку.
Незнакомец взирал на Рафи с Цезарем внимательными ярко-голубыми глазами. Белоснежная борода доходила до середины куртки из бизоньего меха. Всадник и без куртки был бы внушительных габаритов, а сейчас Коллинз и вовсе почувствовал себя Давидом, обменивающимся любезностями с Голиафом.
— Здравствуйте, — произнес Рафи. — Как жизнь?
— Скальп пока на месте. — Незнакомец снял шляпу, высвободив из-под нее густую копну непокорных седых волос.
— У них тоже, — сухо заметил Цезарь, кивнув на трупы.
Мужчина лишь слегка удивился, что негр так дерзко разговаривает с белым. Рафи это пришлось по вкусу, и он поставил незнакомцу плюсик.
