Викторио все же поднялся на ноги, a за ним встала и Лозен. У брага от плеча до локтя тянулась длинная открытая рана. Она кровоточила, как и косой порез на бедре. Лелея обняла Викторио та талию, и они вдвоем принялись спускаться с дальнего края гребня. Орудия внезапно замолчали, и в наступившей тишине Лотен услышала крики приближающихся синемундирников.
Доктор Томас Оверленд, равно как и любой другой житель Ханоса, даже не рассчитывал, что апачи возьмут в привычку стучаться, прежде чем войти. Впрочем, прежде апачи никогда не проявляли интереса к его кожаному саквояжу, в котором лежали медицинские инструменты, и потому, когда полсотни индейцев ввалилось с улицы в маленькую приемную, это стало для доктора неожиданностью. Дверь с железными вставками была сделана из дубовых досок толщиной в тридцать пять сантиметров, но доктор Оверленд никогда ее не запирал.
На кухне за сводчатым дверным проемом, что вел в приемную, супруга Томаса донья Элена подавала мужу кофе с заварным кремом. Три их дочери спорили, чей черед качать воду и мыть посуду после ужина. Служанка в приемной протирала иконы с изображениями Иисуса, Богородицы и святого Фаддея, который, как считалось, приходит на помощь в самых безнадежных случаях. Когда дверь распахнулась и в приемную в сопровождении тучи мух хлынули покрытые пылью грозные воины в боевой раскраске, вооруженные луками, стрелами, дубинами и мушкетами, служанка с воплями бросилась прочь. По мере того как в дом входили все новые и новые апачи, те, что переступили порог первыми, начали перебираться в кухню и размещаться вдоль стен.
Дочери кинулись вслед за служанкой. Донья Элена встала за спинкой стула, на котором сидел ее муж. Томас бегло говорил на испанском и не нуждался в переводчике, но женщина осталась не поэтому. Она положила мужу руку на плечо, будто желая сказать: если им суждено сейчас умереть, пусть они погибнут вместе.
Доктору Оверленду подумалось, что, возможно, нынешний день и впрямь станет последним и для него самого, и для всей его семьи. Это случится, если он не сможет помочь бедолаге, лежавшему на носилках из одеял и стеблей агавы, которые несли четверо воинов. По всей вероятности, больной был важной птицей и его доставили сюда издалека.
Паренек лет восемнадцати, не больше, положил копье на стол, резким движением смахнул на земляной пол тарелки и миски, после чего жестом приказал носильщикам водрузить тело раненого на столешницу. Пациента водрузили перед доктором, словно главное блюдо праздничной трапезы.
Раненый приподнялся на локте и рявкнул что-то воинам. Половина из них тут же кинулась прочь — по всей вероятности, встать дозором на улице. От доктора Оверленда, которому наблюдательность не изменяла даже в самых неблагоприятных обстоятельствах, не укрылось досадливое выражение, промелькнувшее на лице юноши: похоже, он злился на себя за то, что сам не догадался выставить караул.
— Американские синемундирники ранили моего отца Красные Рукава, — проговорил молодой апач на испанском. — Вылечи его, а не то мы перебьем всех жителей Ханоса. — Он явно счел излишним уточнять, что первыми погибнут доктор и его семья. — А еще мы убьем всех кур и ваших мерзких маленьких безволосых собачек.
Так, значит, пациент — знаменитый вождь Красные Рукава? Доктор Оверленд приподнял одеяло на теле больного и отшатнулся, словно от пощечины: в ноздри ударила вонь от раны. В ней кишели личинки. Что ж, они, по крайней мере, съели хотя бы часть отмершей плоти.
Донья Элена проскользнула за дверь, стараясь держаться как можно дальше от непрошеных гостей. Вскоре она вернулась с кожаной сумкой.
Красные Рукава начала бить дрожь, и доктор Оверленд аккуратно накрыл его одеялом. Донья Элена спешно поставила на огонь металлический чайник. Зайдя за большую кухонную глинобитную печь, она сняла с себя нижнюю юбку и принялась рвать ее на бинты.
Доктор Оверленд между тем мыл руки.
Старшая из дочерей вернулась с двумя бутылками бренди. Одну из них доктор Оверленд вручил Красным Рукавам. Сын вождя помог отцу принять полусидячее положение и поднес к его губам горлышко. Для тяжелораненого человека Красные Рукава опорожнил бутылку на удивление быстро. Вождь устремил преисполненный надежды взгляд на вторую бутылку, но доктор Оверленд покачал головой.
— Это для стерилизации раны, вождь. Чтобы убить злых духов, — пояснил он. —
