— Тетушка, — тихо произнес Кайтеннай, — Колченогий знает, что это лишь жалкие безделушки, но все же просит тебя прийти в стойбище его второй жены, захватив с собой снадобья, лечебные камни и посох.
— Кто-то захворал? — Лозен удивило, что просьба о помощи исходит от Колченогого, ее наставника, куда более опытного шамана, чем она.
— Он не знает.
— Не знает?
— Тебе надо посмотреть самой. — Кайтеннай встал. — Он просит тебя поторопиться. Мы с Чато пойдем в поселение Красных Рукавов и расскажем о гибели вождя.
Тихо, чтобы не потревожить Бабушку, Лозен собрала снадобья и поспешила сквозь рассветную полумглу в стойбище Широкой.
Родня Широкой шла из резервации Боске-Редондо два дня и три ночи. Вымотанные до предела люди спали, завернувшись в одеяла, шкуры и тряпье. Некоторые обложили себя нехитрым скарбом, чтобы хоть как-то защититься от холодного ветра.
Завидев Лозен, Колченогий похромал ей навстречу. Он с такой силой вцепился в свой лечебный посох, что у него побелели костяшки.
— Что случилось? — спросила Лозен.
— Не знаю. Думаю, синемундирники наложили заклятие на сына двоюродного брата моей второй жены. Ты же знаешь, синемундирники — могучие колдуны. Они прокляли навахо. Наслали хворь, от которой тело покрывается сочащимися гноем волдырями. Навахо бросали трупы в реку рядом с лагерем мескалеро. Многие из племени моей жены заболели, но с мальчиком, мне кажется, что-то другое. — Колченогий устало посмотрел на спящих родственников, за которых теперь был в ответе. — Я видел больных, мающихся от медвежьей хвори, койотовой хвори, видел покусанных змеями, видел порчу, хворь от грома и от молнии, но с болезнью, которая поразила этого ребенка, сталкиваюсь впервые.
Сквозь дверной проем жилища внутрь проникали бледные лучи утреннего солнца.
Когда они падали на мальчика, он кричал от боли. Ручки малыша выгибались, а негнущиеся пальцы свело судорогой, отчего они напоминали звериные когти. Ноги так дергались, что больной задевал коленками подбородок. Малыш прикусил язык, и потому из уголков рта стекали струйки крови. Ребенок с такой силой стиснул зубы, что даже Колченогий не сумел разжать ему челюсти. Мальчик издавал жуткие булькающие звуки: кровь попадала ему в горло и стекала из носа.
Лозен трясущимися руками развязала мешок со снадобьями. Посыпав мальчика пыльцой, она на мгновение застыла. Ее настолько потрясло увиденное, что она не смогла сразу вспомнить первый куплет заговора. Впрочем, заговоры и заклинания все равно не помогли: тело ребенка забилось в конвульсиях, он закатил глаза и вдруг обмяк.
Мать малыша завыла. Тетки и дядья подхватили ее скорбный плач. Вскоре причитания слышались по всему поселению. От воплей у Лозен разболелась голова, мысли путались. Она вышла наружу вместе с Колченогим.
— Что с нами происходит, дядя?
— Мы заплутали, свернув с истинного пути. Надо просить Дарующего Жизнь о знаке, который поможет нам отыскать этот путь.
Чуть в стороне стоял с пустым взглядом отец умершего мальчика. Лозен мягко положила руку ему на плечо:
— Скажи мне, брат, может, твой ребенок по дороге сюда съел что-то необычное?
— Возле тропы он нашел три мешочка с
— Где его вещи?
Отец кивнул подбородком на мешок возле жилища. Лозен присела рядом и стала изучать пожитки ребенка:
— Что-то тут не так, — нахмурился он.
Лозен высыпала смесь на плетеный поднос и отнесла к своему жилищу. Там ее поджидала Бабушка.
— Что случилось?
— Умер сын двоюродного брата Широкой.
Бабушка кинула взгляд на поднос:
— Откуда у тебя
— Кто-то оставил его у дороги. Наверное, бледнолицые. Скорее всего, там отрава. Она и убила мальчика.
На следующую ночь, когда все улеглись спать, Лозен оставила поднос с
Конокрадство не только являлось крайне важным делом, от которого зависела жизнь племени, но и позволяло прекрасно провести время. Лозен ощутила знакомую смесь возбуждения, веселья, уверенности, ощущения переполняющей ее силы. Ко всему этому примешивалась щепотка страха. Сейчас ведунья лежала на животе и наблюдала за синемундирниками в трубу-дальноглядку. На перевале солдаты построили новый форт. Лозен поискала взглядом большие ружья на колесах, из-за которых погибло столько воинов, но ничего не обнаружила.
Вид мешанины деревянных домиков откровенно ее забавлял. Любой мексиканский крестьянин знал, что деревню следует окружить стеной, чтобы было удобнее держать оборону, но синемундирники то ли по глупости, то ли из лени не стали строить укреплений, ограничившись лишь коновязью.
