Рафи свистнул. Рыжий сорвался с привязи и галопом припустил к хозяину. Коллинз буквально кожей ощущал за своей спиной преследовавших его воинов-апачей. Он чувствовал мерзкий запах пота индейцев, мешавшийся с запахом его пота, который тоже не розами пахнул. Он слышал хриплое тяжелое дыхание, показывающее, что его противники тоже устали. Слабое утешение, но все же.
Вдруг Рафи почувствовал, что какая-то сила сорвала с его головы шляпу. Из-за легкого тычка Коллинз потерял равновесие, оступился и распростерся на земле, а преследовавший его индеец, будучи не в состоянии мгновенно остановиться, просто перепрыгнул через него. Рафи оторвал от земли голову и, чувствуя, как из ссадины на щеке течет кровь, увидел, что его противник остановился.
Рафи никогда прежде не видел окружающий мир с такой беспредельной ясностью. Время будто остановилось. Апач, залитый ярким солнечным светом, замер: в одной руке нож, в другой — шляпа Рафи. На воине были лишь мокасины и набедренная повязка из небеленого муслина, стянутая сыромятным ремнем. Рафи мог сосчитать стежки на мокасинах апача и разглядеть отдельные ниточки муслина.
Рыжий встал на дыбы и обрушился на индейца, и воин упал. Копыто рассекло ему лицо, оставив кровавую рану через лоб, глаз и щеку. Рыжий наступил на апача ногами, потом встал на дыбы и снова низвергнулся вниз. Рафи поднялся на ноги, подхватив винтовку апача. Стоило Коллинзу вставить ногу в стремя, как Рыжий тут же сорвался с места.
Едва Рафи надежно устроился в седле, грохнули два выстрела. Рыжий пошатнулся, но выровнялся и с удвоенной силой рванул вперед. Еще один выстрел! Рафи увидел, как пуля попала Рыжему в шею, перебив хребет. Чалый накренился и рухнул — Рафи едва успел соскочить с него. Коллинз распростерся за Рыжим, используя тело коня как укрытие. Внезапно повисла тишина — ни криков, ни выстрелов.
Рафи всегда таскал с собой в кармане кусочки бурого рафинада. Он вытащил последний и поднес к губам Рыжего. Конь прихватил кубик зубами, но проглотить не смог: мышцы горла уже не слушались. Вместо этого чалый принялся лизать руку хозяина.
Свободной рукой Рафи принялся гладить бархатистую морду коня. Он почесал ему нос, потер уши — эту ласку Рыжий особенно любил. Нашептывая ласковые слова, Рафи потянулся к ножнам, прикрепленным к сапогу, и вытащил оттуда нож.
Прежде чем прекратить мучения коня, Рафи оттер платком глаза. Ему не хотелось оплошать из-за слез. Что ж, хотя бы кузнец Фелмер наточил нож как бритву.
Продолжая ласково шептать, Рафи приставил нож к горлу коня. Тот вздохнул, будто в знак признательности за то, что Коллинз собирался сделать. Рафи вогнал длинный клинок по самую рукоять и потянул его на себя. Нож с трудом шел сквозь шкуру, мышцы и сухожилия, но Рафи все же удалось вскрыть трахею. Когда потоком хлынула кровь, Рафи прижался лицом к груди коня. Он так пристально вслушивался в бульканье крови, предсмертные хрипы и последние удары сердца благородного животного, что даже не обратил внимания на перестук копыт.
— Рафи, сматываемся! Живее! — Джон Мотт резко остановил мощного жеребца Кашинга, обдав Коллинза грязью. — Этого чертова мула с патронами просто с места не сдвинешь! На тебя вся надежда! — Мотт, державший под уздцы пегого мерина, у которого не хватало кончика уха, сунул удила Рафи. — Ты ранен?
Рафи опустил взгляд на пропитанную кровью рубаху.
— Нет… Нет, вроде нет… — Ничего не соображая, он взял удила и забрался в седло.
— Индейцы пока отступили, — бросил Мотт. — Может, нам удастся обойти их с фланга и забрать трупы. Я с Кил-мартином и Фичером буду прикрывать отход. А ты разберись с этими сраными мулами.
— Никуда апачи не отступили, — выдохнул Рафи. — Они собираются перехватить нас в том месте, где тропа идет у подножия холмов.
— Мы можем отойти за реку, тогда между нами и апачами окажется болото в устье. Этот путь дольше, но так нам удастся от них оторваться. — Мотт коснулся пальцем шляпы: — Жаль твоего коня.
Когда сержант уехал, Рафи отсалютовал Рыжему. От тоски горло свело с такой силой, что Коллинз едва нашел в себе силы сказать:
— Прощай, старина.
День для ноября выдался на удивление теплым. Рафи даже принялся насвистывать в седле. Гнедой мерин тоже пребывал в прекрасном настроении. Сегодня утром Рафи обнаружил, что конь, размахивая головой, намотал себе на шею веревку, которой был привязан к коновязи. Наверное, он так забавлялся — другого объяснения Рафи просто не приходило в голову. Коллинз дал себе обещание придумать скакуну кличку, если вдруг выяснится, что у гнедого есть чувство юмора.
Правнучка Пачи носилась среди зарослей кактуса и кустарников, готовая в любой момент броситься на зайца или перепелку. Перевал удалось преодолеть без потерь и даже без приключений. Что ж, это стоило отметить.
