Лозен иногда несла люльку с новорожденным сыном Дочери, чтобы та могла хотя бы некоторое время идти налегке. Дочь пыталась отвлечь на себя внимание Красивых Губок, чьи бесконечные жалобы довели ее обычно добродушного мужа Мангаса почти до белого каления. Друзья Мангаса советовали ему устроить жене взбучку, но тот знал, что лучше и не пытаться. Красивые Губки непременно даст сдачи, и вождь еще больше опозорится.
Семилетняя племянница Лозен по имени Следующая Рядом всхлипывала от усталости: чтобы поспевать за всеми, ей приходилось едва ли не бежать. Шаманка опустилась на колени и положила руки на худенькие плечики девочки.
— Не плачь, — мягко сказала шаманка. — Не жалуйся. Не отставай. Покажи бледнолицым, какие мы сильные.
Лозен рассказывала байки и подбадривала ослабевших, покуда у нее не сел голос. По прикидкам Рафи, женщина за время перехода преодолела в два раза большее расстояние, поскольку по многу раз за день перемещалась от головы колонны к хвосту и обратно.
Рафи ехал в арьергарде, там, где процессию замыкали шедшие пешком полицейские-апачи. Он спешился и, подхватив на руки сперва Сестренку, а затем Следующую Рядом, усадил их вместо себя в седло. Затем, не спрашивая у Лозен разрешения, Коллинз снял с ее плеча люльку и повесил на луку седла.
— Я отыскал местечко для Состарившейся, — сообщил он. — В фургоне с припасами.
Лозен благодарно улыбнулась. Мать Текучей Воды слабела с каждым днем и постоянно кашляла. Коллинз сомневался, что старуха дотянет до Сан-Карлоса.
Когда рядом появился Рафи, Вызывающий Смех тут же воспользовался этой возможностью и продолжил рассказ, который начал еще вчера вечером. Воин развлекал детей тем, что травил им всякие небылицы о Коллинзе.
— Волосатая Нога ест камни, скорпионов и колючки кактуса, — уверял он. — У него двадцать три жены и сто детей. Член у него такой огромный, что он его использует вместо шеста. Накидывает на него ночью одеяло, и получается вроде палатки. Детишки шасть в нее и спят.
Понимая, что Лозен тоже слушает эти истории, Рафи был готов провалиться сквозь землю от смущения. Он уже совсем собрался вернуться в хвост колонны, как тут Вызывающий Смех удалился сам — донимать разговорами Мягкую Висячую Шляпу. Рафи догадался, что воин хочет отвлечь на себя агента, который не давал покоя Викторио.
Большую часть дороги Клам неотступно следовал за вождем. Он рассуждал о том, как хорошо будет племени Теплых Ключей, когда они воссоединятся со своими северными сородичами. Получится единый цивилизованный народ, наслаждающийся всеми благами прогресса. У Клама даже имелись планы организовать апачам собственный суд, причем на роль одного из судей он прочил именно Викторио. Лицо вождя оставалось бесстрастным, но Рафи не составляло труда представить, о чем думал Викторио. Апач прекрасно понимал, что Клам хочет сделать его надсмотрщиком в тюрьме.
— А где твой чалый? — спросила Лозен Коллинза.
— Убили.
Некоторое время они шли в молчании под перестук копыт гнедого и веселый щебет девчушек, ехавших в седле; Рафи думал о Смертельном Выстреле, следопыте из Белогорья, которому приглянулась одна из девушек племени Теплых Ключей. Апач предложил поделиться с ней пищей, и она не отказалась. Насколько понимал Рафи, это означало, что девушка приняла ухаживания воина.
Племена Смертельного Выстрела и его избранницы враждовали, но это не помешало влюбленным: Рафи видел, какими взглядами они обменивались. Интересно, может ли он сам надеяться, что когда-нибудь Лозен вот так же посмотрит на него, Рафи? Сейчас он уже мог поддерживать простую беседу на языке апачей, но разговаривать с женщиной, которая украла его сердце, ему было сложно на любом языке, даже на английском или на испанском.
Рафи знал, как сказать: «Я люблю тебя», —
Лозен открыла мешочек со снадобьями и достала оттуда пенни с вычеканенной на нем головой индейца, который когда-то подарил ей Рафи. Задумчиво и печально она провела пальцем по монете — по линиям лица, по перьям головного убора. Положив пенни на ладонь, женщина протянула руку, чтобы монета была видна Рафи. На коже шаманки мерцали желтые песчинки пыльцы.
— Грезящий говорит, что эти значки умеют разговаривать, — сказала Лозен, показав на буквы, изображенные на ободке шлема из перьев.
— Да, так и есть. — Рафи посмотрел на слово, украшающее портрет индейца.
— И что же они означают?
— «Свобода», — ответил Рафи.
Стоял июнь 1877 года. Младший сын Чейса застыл у конторы Джона Клама. Найче шел восемнадцатый год; его еще не успели произвести в воины. Имя юноши означало Озорник, и оно идеально ему подходило.
