Черт, как же все-таки повезло Кламу. Банда, бесчинствовавшая по обеим сторонам границы на территории площадью несколько сотен тысяч квадратных километров, в полном составе угодила в ловушку. Впрочем, изначально план был иной. Клам собирался заманить сюда Джеронимо с его отрядом, предложив переговоры, а когда они начнутся, дать знак воинам Белогорья, которые спрячутся на складе, расположенном напротив штаб-квартиры бюро.
На крыльцо выбежал Клам, заправляя на ходу рубаху и нахлобучивая шляпу, изгибы широких полей которой напоминали окружающие здание холмы. Возможно, Клам носил ее, чтобы казаться выше, но эффект получался обратным.
Агент по делам индейцев не стал тратить время понапрасну.
— Если вы прислушаетесь к моим словам, никто не причинит вам вреда! — прокричал он.
Джеронимо расхохотался, скривился и выгнул грудь колесом. Все это он проделал одновременно. Индеец надувался индюком ничуть не хуже Клама.
— Если скажешь что-нибудь толковое, то и тебе никто не причинит вреда! — прокричал апач в ответ.
Клам пропустил его выпад мимо ушей.
— Отправляйся со своим отрядом на кузню.
Джеронимо стиснул винчестер. Он знал, чего хочет Клам. Апач видел, как синемундирников-отступников заковывают в цепи, словно диких мулов, после чего надолго запирают в доме. Сперва индеец собирался пристрелить бледнолицего нахала, но потом осознал, насколько уступают его бойцы противнику числом и вооружением.
Ни один толковый воин не пойдет на смерть, когда есть шанс сохранить себе жизнь, чтобы в будущем отомстить врагу. А уж Джеронимо отомстит: это столь же верно, как и то, что солнце каждый день встает на востоке.
Апач спокойно стоял, пока полиция собирала оружие его отряда. Затем Джеронимо вместе с воинами отвели к кузне, где сковали по рукам и ногам, после чего подвели к загону со стенами, сплетенными из колючих ветвей мескитового дерева.
Джон Клам, стоявший на крыльце Бюро по делам индейцев, скрестил руки и принял столь знакомую Рафи торжествующую позу. На этот раз у него имелись все основания задирать нос.
— Сегодня мы положим конец преступлениям этих мерзавцев. — С лица Клама не сходила довольная улыбка. — А еще я загляну к Викторио и Локо. Скажу, чтобы тоже перебирались вместе с соплеменниками в Сан-Карлос. Выступаем, как только подтянется кавалерия.
— Но они же не отступники. Они хранят мир, — возразил Рафи.
— Пришел новый приказ. Мне предстоит доставить в резервацию племя Теплых Ключей. А уж совершают они набеги или нет, теперь без разницы.
Может, он и не врал насчет приказа. Политика двуличия и обмана являлась визитной карточкой министерства внутренних дел. Впрочем, Джона Клама все устраивало. Вместо того чтобы раскидывать апачей по нескольким резервациям, которые власти называли «откормочными пунктами», он намеревался собрать всех в одном лагере, находящемся под его управлением.
— Но племя Теплых Ключей уже посеяло зерно. Кукуруза поднялась почти до пояса. — В памяти Рафи возник образ улыбающейся Лозен, которая, раскинув руки, стоит на фоне поля, будто предлагая ему полюбоваться урожаем.
Клам нетерпеливо отмахнулся:
— Кукурузу мы им сами выдадим. Один подрядчик в Централ-сити готов выкупить весь их урожай, когда он созреет. На вырученные средства я куплю племени Теплых Ключей все, что нужно индейцам.
Качая головой, Рафи двинулся прочь. Издавна, когда кукуруза вступала в пору созревания, настоящей бедой для индейцев становилось воронье. Теперь же зерно с полей апачей дочиста соберут стервятники в сюртуках.
— Патронов у американцев без счета, словно песчинок в пустыне. — Смертельный Выстрел зачерпнул горсть песка и разжал руку, дав ему высыпаться сквозь пальцы.
Песчинки в свете костра поблескивали, точно медная пыль. Лозен и вся ее родня завороженно смотрели, как они медленно падают на землю.
— Знаю, каково сейчас у вас на душе, — продолжил Смертельный Выстрел. — Но я не хочу больше смотреть, как гибнет наш народ. Нам надо научиться жить бок о бок с бледнолицыми. Мы должны смириться с ними, как миримся с зимними вьюгами, гремучими змеями и засухами.
Прежде чем заговорить, Грезащий сидел так тихо, что все почти забыли о его присутствии. Порой, когда он начинал рассказывать о своей поездке, его называли лжецом, но Грезящий не обращал на это внимания. Он должен был поведать соплеменникам правду, ведь смолчать — все равно что утаить весть о надвигающемся ужасном наводнении, которое уничтожит все живое.
