Лозен хорошо подготовилась к набегу, припасла снадобий, а теперь укладывала все, что ей могло бы пригодиться. Ей с воинами предстояла дальняя дорога на север. Они отправятся добывать патроны и мстить. Стояло начало времени Призрачного Лица, а значит, похолодает прежде, чем они вернутся в Мексику. Кайвайкла и Сантьяго еще раз попытались убедить шаманку взять их подручными, чтобы они ухаживали за лошадьми, покуда воины вершат свой путь по тропе войны.
— Вы должны защищать женщин и детей, — ответила Лозен. — И постарайтесь остаться в живых. Нам, старикам, скоро помирать, а вам предстоит сражаться дальше.
Лозен привязала за седло свернутое в рулон одеяло. Мальчишки встали по бокам лошади, чтобы отвести ее к месту сбора.
— Помните, — напутствовала шаманка, — слаб тот, у кого жизнь сладка. Невзгоды и лишения — наши друзья. Они делают нас сильными.
Лозен, Колченогий, Джеронимо и еще восемь воинов добрались аж до форта Апачи. Напав под покровом ночи, они убили двенадцать человек из племени Белогорья, находившихся неподалеку от форта. В общей сложности отряд преодолел две тысячи километров, потерял одного бойца, убил тридцать восемь человек и похитил двести пятьдесят лошадей и мулов. Газеты негодовали, требуя голову генерала Джорджа Крука. Его непосредственный начальник, генерал Филип Шеридан, принял решение перевести Крука, а на его место назначить другого командующего — вдруг у него ловчее получится усмирять тигров в людском обличье.
Генерал Нельсон Майлз[125], высокий, подтянутый, в накрахмаленной и отутюженной форме, сразу по прибытии принялся отдавать приказы. Как и сам Крук, он первым делом посетил с визитом Сан-Карлос и форт Апачи. Однако, в отличие от своего предшественника, Майлз с вождями беседовать не стал, ограничившись чтением нотаций. Нищета и пьянство, царящие в резервациях, вызвали у генерала чувство омерзения.
Большую часть апачей-следопытов генерал уволил со службы, заявив, что разведывательные подразделения прекрасно справятся и без них, из чего Рафи заключил, что Майлз не просто человек неблагодарный, а вдобавок к этому еще и редкий болван. Эл Зибер знал Майлза лично и уверял, что Рафи генералу даже льстит.
— Стоит Майлзу почувствовать малейшую опасность, как он тут же пускается наутек. — Зибер достал из кармана джинсов серебряную монету, подбросил ее в воздух и ловко поймал. — Ставлю доллар, что дальше Тусона он к границе не приблизится.
Рафи не видел смысла проигрывать доллар. Индейцы, отлично разбирающиеся в людях, уже дали Майлзу прозвище Вечно-Опаздывающий-к-Бою.
Новый командующий сразу отправил начальству кучу донесений и рапортов, в которых подверг действия Крука жесткой критике. Он разработал план, суть которого сводилась к ликвидации следопытов, верных Круку, и окончательному решению проблемы апачей. План был достоин самого Макиавелли.
Чато откинулся на обитую красным плюшем спинку сиденья и смотрел на проплывавшие в окне поля золотой пшеницы. Поезд на всех парах несся через Канзас навстречу заходящему солнцу. Чато переполняло ощущение счастья. Вместе с Микки Фри и еще восемью апачами-следопытами они побывали в Вашингтоне. Сам президент жал им руку и благодарил за службу США. А потом была торжественная церемония, на которой глава государства повесил на шею воинам большущие серебряные медали на блестящих красных лентах.
Чато знал: когда он станет рассказывать апачам об увиденном, его назовут лжецом. Плевать! Бледнолицые возвысили его над соплеменниками, что ютятся в убогих хижинах по резервациям или бродят по Мексике подобно диким зверям.
Подъехав к станции Форт Ливенворт, поезд дернулся и остановился. В вагон зашли солдаты и, сославшись на приказ нового
Колченогий снял с себя боевые амулеты и положил их на истершуюся от частого использования кожаную сумку.
Внутри лежал полинявший убор из гусиных перьев. Шаман приступил к длинному ритуалу над своими вещами, прося у них прощения за то, что расстается с ними. Колченогий молил священные предметы не гневаться на него и не чинить вреда его родным. В завершение заговора он пять раз пронзительно вскрикнул, после чего вместе с Глазастой зашипел по-змеиному.
