Кочис повернулся лицом к Рафи. Черные глаза вождя лучились светом, но при этом были совершенно непроницаемы. Когда на Коллинза смотрели апачи, он вечно чувствовал себя не в своей тарелке. Их глаза — глубоко посаженные, темные, как мрак, клубящийся на дне колодца, — сильно выделялись на скуластых лицах. Казалось, от их взгляда ничего не утаишь, они заметят все, но никогда не выдадут чувств их обладателя. Кочис оказался выше ростом и лучше сложен, чем большинство индейцев. Если взгляд Красных Рукавов был хитрым, то у Кочиса в глазах светилась мудрость, и Рафи отдал этому должное.
«Если бы можно было выбирать Себе врагов, — подумал он, — эти двое индейцев могли бы стать достойными кандидатами». Коллинз сильно сомневался, что правительству удастся долго пользоваться плодами дружбы с апачами. Роль врагов им подходила куда как больше.
Рафи снова принялся за вязанье.
— Что ты делаешь? — спросил Красные Рукава.
— Носок вяжу.
— Что такое «носок»?
Рафи уперся мыском одного сапога в пятку другого и стянул его, после чего выставил вперед ногу в толстом носке из бизоньей шерсти, который уже успел связать. Красные Рукава отогнул носок с лодыжки Рафи и ощупал материал. Затем индеец облапил ступню Коллинза, будто желая убедиться, что у американца на ноге пять пальцев, как и у всех нормальных людей. От носка по палатке потянулся не самый приятный запах, и Рафи, смутившись, поспешно натянул сапог обратно.
Красные Рукава хотел кое-что обсудить с Кремони. Поскольку вождь не владел английским, на помощь пришел Хосе Вальдес, взявшийся переводить.
— Мы хотим, чтобы ты объяснил нам, какие слова твой
— Мне это не составит никакого труда. Он вас пригласит в Вашингтон на встречу с нашим Великим Отцом. Попросит вас прекратить набеги и жить в мире. Посоветует возделывать землю и выращивать собственных лошадей и мулов, вместо того чтобы воровать их у мексиканцев.
Потрескивание дров в печке и глухое рычание псов лишь подчеркивали воцарившуюся в палатке тишину, когда Красные Рукава принялся обдумывать услышанное.
— Некогда мы тоже враждовали с мексиканцами, но теперь они наши друзья, — возразил Кремони. — Вы тоже можете стать их друзьями.
— Американцы отважны и умны, — ответил Красные Рукава. — Я хочу дружбы с ними. С мексиканцами — никогда. — Он резко развернулся и, пригнувшись перед пологом, вышел из палатки. За ним последовали остальные. Хотя индейцы скрылись из виду, в палатке все еще ощущалось их незримое присутствие.
— Ну что ж, — с довольным видом промолвил Кремони. — Коли Красные Рукава на нашей стороне, проблемы с кражей лошадей и засадами можно считать решенными. Уж кто-кто, а он точно сумеет обуздать горячие головы. Вы полагаете, я не прав? — спросил он, увидев выражение лица Рафи.
— У апачей каждый сам за себя. Красные Рукава может лишь попытаться повлиять на других.
А еще Рафи хотелось выразить сомнение в том, что Красные Рукава, несмотря на его заверения, мечтает о союзе с американцами, однако Коллинз решил попридержать язык за зубами, пока не узнает больше о тех навахо, что были с апачами.
Сестра не сомневалась, что чалый Волосатой Ноги непременно победит, хотя конь повернулся мордой совсем в другую сторону, а Волосатая Нога небрежно перекинул ногу через луку седла. Казалось, всадник с конем задремали под гул голосов тех, кто делал ставки, но Сестра видела, как чалый прядает ушами и как подергиваются у скакуна мышцы на плечах и лопатках.
Говорливый и Мухи-в-Похлебке, двигаясь бочком, устроились рядом с Сестрой. Говорливый устремил взгляд вперед, будто не замечая девушку.
— Как думаешь, какая лошадь выиграет? — негромко спросил он.
— Рыжий. Конь Волосатой Ноги.
— Только если финишную линию проведут прямо у него под носом, — презрительно фыркнул Мухи-в-Похлебке.
Говорливый чуть повернул голову к Сестре, чтобы та увидела тень улыбки на его лице. Он поставил на чалого.
Солдат поднял над головой пистолет. Волосатая Нога продолжал неподвижно сидеть с закрытыми глазами. Сестра ощутила беспокойство. Она поставила на чалого новые мокасины. Это была первая обувь, которую она сделала сама, и ей очень не хотелось ее проиграть.
