Сперва Рафи собирался поискать другой бар, где будет поменьше техасцев, но потом все же решил остаться здесь: ему нравилось в «Ла люз», ну а кроме того, он решил, что в подавляющем большинстве других кабаков публика вряд ли окажется лучше. Война между Соединенными Штатами и Мексикой официально закончилась в феврале 1848 года — больше двух с половиной лет назад. Месилью основали на спорной территории, протянувшейся между Техасом, Нью-Мексико и северной частью Мексики. Власть закона еще не успела прийти в эти земли.
Рафи встретился глазами с доньей Иоландой и выставил два крепких, загорелых, покрытых шрамами пальца, которые солнце за долгие годы окрасило в цвет выдержанного виски. Некогда соломенного цвета волосы парня сделались почти белыми, и виной тому было все то же солнце. Под его ослепительно яркими лучами Коллинз провел всю свою жизнь и потому по привычке вечно щурил светло-зеленые глаза, что придавало ему задумчивый вид. Впрочем, солнце не имело никакого отношения ни к длинным ногам Рафи, ни к широким ладоням, мускулистым рукам и массивным плечам. За это надо было благодарить родителей и неисчислимое количество мулов, с которыми парень возился долгие годы. Из-за бессчетных невзгод, с которыми ему то и дело приходилось сталкиваться, он выглядел старше своих двадцати лет.
— Две порции «Таос лайтнинг», сударыня.
Рафи проследил взглядом, как донья Иоланда протянула руку к изящной бутыли, стоявшей в окружении куда более невзрачных сестриц, и наполнила два стаканчика.
Если верить этикетке на бутылке, ее содержимое действительно являлось виски «Таос лайтнинг», но Рафи подозревал, что это подделка. Хозяина винокурни убили во время восстания индейцев пуэбло в 1847 году, хотя многие уверяли, что виски продолжают производить по изначальному рецепту.
— Вон тот старый мекс, кажись, решил застрелиться из мотыги, — заметил Авессалом Джонс.
Судя по говору, Джонс был родом из Северной Каролины, но так ли это на самом деле, Рафи решил не уточнять. В здешних краях вообще предпочитали не лезть с досужими расспросами. Авессалом вскользь упомянул, что направляется в Калифорнию, и в этом не было ничего удивительного: туда сейчас устремились тысячи людей, ведь в тех краях недавно открыли залежи золота.
Рафи глянул через плечо Авессалома. Несмотря на густые клубы табачного дыма, ему удалось разглядеть замершего на пороге Мигеля Санчеса, который стоял, сунув себе в рот кончик рукояти мотыги. Рафи доводилось видеть подобное зрелище и раньше.
— Не переживай, мотыга не заряжена, — хмыкнул Рафи. Взяв один из стаканов со стойки, он направился к Мигелю!.
Подойдя к мексиканцу, Рафи протянул ему напиток. Санчес внимательно его осмотрел поверх рукояти мотыги. Янтарного цвета виски соблазнительно поблескивал в свете фонаря. Рафи терпеливо ждал, и тут до Санчеса наконец дошло, что у него не получится выпить, пока рот занят мотыгой. Прислонив ее к стене, он принял из рук Коллинза стаканчик, величественно кивнув седовласой головой, и широко улыбнулся, чуть ли не продемонстрировав гланды: передние зубы у Мигеля отсутствовали.
— И тебя, старина, — ответил Рафи на испанском, после чего, вежливо кивнув, вернулся к бару. — Апачи. — Парень постучал себе по лбу кончиками огрубевших заскорузлых пальцев. — Это из-за них у него с головой не все в порядке.
— А что случилось-то? — спросил Авессалом.
— Санчес махал мотыгой на кукурузном поле. А тут откуда ни возьмись индейцы. Словно из-под земли выросли. Кукурузные листья себе в волосы навтыкали, в зарослях их было не разглядеть. Мексиканцы клянутся, что апачи научились становиться невидимыми. Думаю, доля правды в этом есть.
— И что было дальше?
— Рубанули Санчеса его же мачете. Зубы в глотку вбили. Санчес, что твой опоссум, притворился мертвым. При этом все равно думал, что индейцы не купятся на уловку и непременно его добьют.
— Так почему его оставили в живых?
— Апачи — твари непредсказуемые, — пожал плечами Рафи и глотнул виски из второго стаканчика. — Вот с тех пор Санчес и не в себе.
Обычно Рафи не отличался подобным многословием. Ему показалось, что он даже устал. И зачем только он столько языком молол и воздух сотрясал? И все же парень решил еще немного поговорить.
— Как думаешь, сколько Санчесу лет? — спросил он.
— Лет шестьдесят — семьдесят, — предположил Авессалом, окинув Мигеля изучающим взглядом.
— Нет и сорока. Страх выбелил ему волосы. Теперь они цветом как льняная рубаха.
— Странно, что дикари не сняли с него скальп.
— Апачи скальпы не снимают, — покачал головой Рафи. — И это странно, ведь за их скальпы по ту сторону границы платят очень щедро, по сотне песо за каждый.
— За их скальпы?
