— Я был с Чейсом, когда он держал совет с вождем синемундирников, — промолвил он. — Синемундирник напуган. Он боится выставить себя дураком перед своими людьми и потому ведет себя как еще больший дурак. Я думаю, бледнолицые — тоже
— И все из-за дрянного мальчонки с рыжими волосами и косыми глазами, — фыркнул Локо. — Племени Белогорья только повезло, когда много лет назад его мать сбежала, прихватив сына с собой. А теперь они его опять похитили.
— Сколько мулов у синемундирников? — Говорливый вернул беседу в нужное русло, заговорив о самом важном.
— Пятьдесят шесть, если солдаты ни одного не съели и ни один не сдох от жажды, — ответил Джеронимо. — Вся вода у них в большом деревянном горшке. — Движением рук воин очертил силуэт бочки. — Даже если бледнолицые пьют не больше ящериц, горшок должен уже день стоять сухим.
Красные Рукава сидел в седле понурившись, на лицо легла печать усталости и беспокойства. Жена Чейса приходилась Красным Рукавам дочерью, ее дети были внуками старика Случившееся потрясло его.
— От бледнолицых одни неприятности, — печально произнес он.
Добравшись до гребня, процессия остановилась, и всадники посмотрели вниз. Там, на изрезанной колеями дороге, чернели остовы четырех фургонов, служивших ответом на вопрос, в чем причина приподнятого настроения Джеронимо. Среди остовов прохаживались стервятники. Несколько птиц присели на обугленные колеса. Прежде чем поджечь фургоны, воины из племени Чейса привязали к колесам девять мексиканцев. От пламени плоть обуглилась и отвалилась от костей, а сами кости почернели.
— Мы захватили троих бледнолицых, чтобы обменять их на семью Чейса, — сообщил Джеронимо. — На мексиканцев синемундирникам плевать, вот мы с ними и позабавились. — Воин осклабился. Ничто его так не веселило, как мертвые мексиканцы, и чем страшнее была их смерть, тем радостнее становилось у Джеронимо на душе.
Викторио запрещал своим бойцам пытать врагов, поэтому, как и Лозен, оставил другим возможность острить по поводу кулинарных талантов Джеронимо и того, как лучше готовить мексиканцев. Викторио с сестрой подошли к груде камней, оставленных апачами в благодарность духам за помощь в нелегком восхождении. Лозен положила в кучу кусок сланца, высыпала на самый верх горсть пыльцы, а ее остатки раскидала по четырем сторонам света.
Она молила духов ниспослать удачу, когда придет пора отправляться за мулами синемундирников. Внезапно в голове привычно зашумело, а в груди возникло сосущее ощущение, словно ветер, дующий в лицо, внезапно лишил ее возможности дышать.
Лозен стала поворачиваться вокруг своей оси. Когда ее взгляд оказался обращенным на юго-запад, девушка задрожала: волна ужаса пронеслась по ней, словно бурный водный поток по узкому каньону. Когда волна сошла, Лозен вся тряслась; казалось, из нее вытянули все силы. С каждым разом, когда духи обращались к ней, она все четче ощущала их присутствие. Открыв глаза, девушка обнаружила, что мужчины молча смотрят на нее. Их стало больше — к процессии присоединился Чейс и несколько его воинов, пришедшие, чтобы встретить подмогу.
— Бледнолицые вернули тебе родных? — спросила Лозен.
— Нет. — Чейс всегда держался спокойно и с достоинством, но сейчас он выглядел так, словно в любой момент был готов взорваться от ненависти и ярости.
— Откуда шли враги? — спросил Викторио у сестры.
Лозен молча кивнула на юго-запад.
— Духи поведали тебе, сколько их?
— Кажется, много, но они далеко.
— Двоюродный брат моей жены ездил на охоту, — сообщил Чейс, — и видел семьдесят синемундирников. У них трое пленных апачей. Он думает, они из племени койоте-ро. Синемундирники идут пешком. Должны прибыть завтра к середине дня. — Вождь кинул взгляд вниз на останки фургонов. — Вождь синемундирников захватил наших мужчин, отобрав их у семей. Я не стал мешать их женам, когда они захотели убить бледнолицых, ехавших в тех фургонах. А еще они убили бледнолицего из каменного дома. Тела они оставили там, где их найдут синемундирники по дороге сюда.
— Синемундирники развяжут против нас войну, — заметил Викторио.
— Так тому и быть.
В тусклом свете заходящей луны Лозен лежала ничком у речушки. Сквозь набедренную повязку и замшевую рубаху она чувствовала исходящий от земли холод, но дубы надежно скрывали ее и от чужих глаз, и от ледяного ветра. Викторио придерживал сестру за подбородок, покуда наносил ей на лицо широкую полоску краски из крови оленя, смешанной с толченой агавой. Горизонтальная полоса пересекала обе щеки и нос девушки. Точно такие же полосы украшали лица мужчин, сопровождающих Викторио. Красная линия исказила черты лица Лозен, но теперь девушку будет сложней разглядеть в пустыне.
Лозен гадала, слышит ли Викторио биение ее сердца. Поначалу они лишь собирались украсть у военных мулов, но теперь намечалась куда более значимая и опасная вылазка. Девушка тревожилась, что ее отправят домой, но мужчины проголосовали за то, чтобы позволить ей отправиться с ними.
