— Этот болван Майкл Стек вконец избаловал дикарей! — Вопли Бэскома напоминали Рафи рев мулов. — Они грабили и убивали, он им потакал, а правительство закрывало на это глаза. Пора преподать этим нехристям урок.
Сержант говорил тихо, и Рафи не удалось полностью расслышать его ответ, но фразы «набитый дурак» и «осёл из Вест-Пойнта», донесшиеся из-за тонкой дощатой стены, он все-таки разобрал.
— Капрал! — взвизгнул Бэском. — Арестуйте сержанта за нарушение субординации!
Через несколько мгновений четверо рядовых втолкнули Мотта в кладовую, где находился Рафи. Сковав сержанта по рукам и ногам, солдаты закрепили длинные цепи кандалов на поперечной балке под потолком.
Когда рядовые ушли, сержант осмотрел Рафи с ног до головы.
— Да тебе, сынок, судя по твоему виду, приснился кошмар.
— Врать не буду, я чувствую себя как загнанная лошадь. — Рафи гадал, говорил ли он во сне, когда грезил о Лозен, но спросить все же постеснялся. Вместо этого он глянул на стену, за которой теперь располагался штаб Бэскома, и поинтересовался: — Что случилось?
— У Кочиса теперь твой приятель Уоллес. Вождь притащил его на веревке, словно мула, на вершину холма. Уоллес вроде цел и невредим. Кочис предложил обменять его на своих родных.
— И Бэском, естественно, отказался.
— Само собой. Должен сказать, что вождь был само терпение.
— Еще бы. Он хочет вернуть семью, — кивнул Рафи.
— Согласен. Этим утром он оставил послание на холме.
— Что в нем сказано?
— Не знаю, — пожал плечами Моп, — Бэском никого к нему не подпустил. — Сержанту удалось обеими скованными руками снять с пояса фляжку. Звеня цепями, он подтолкнул ее по полу к Рафи. Коллинз свесился с койки, чтобы подобрать флягу, и у него так сильно закружилась голова, что он едва не свалился. Схватив фляжку за ремень, он притянул ее к себе. Она оказалась почти пустой.
— Вода по счету, ее не хватает, — пояснил Мотт, прислонившись затылком к стене. — Пулю из тебя пришлось вынимать ножом. Свинцовый шарик расплющился. Одним словом, тебе все это не шибко понравилось.
— Я помню.
— Потом рана загноилась, у тебя начался жар. Тогда я положил в рану опарышей, и они ее вычистили. — Сержант покосился на Рафи и сухо усмехнулся: — Уж чего-чего, а опарышей у нас много.
— Спасибо. — Коллинз помолчал, а потом вспомнил крики мулов. — Ты сказал, вода по счету? И давно так?
— Последние три дня.
Рафи вспомнил, что речушка находится всего в полукилометре от них, в начале лощины, из которой на них вылетели апачи. Он приподнялся на локтях, сел и закинул флягу сержанта за здоровое плечо. Когда Рафи удалось свесить с койки ноги, он покачнулся: ему показалось, что он сидит на краю пропасти. Дождавшись, когда кладовая перестанет кружиться перед глазами, Коллинз встал, не обращая внимания на боль в плече, которое сержант перевязал красной лентой от парадной формы.
Опираясь на метровую рукоять кнута, как на трость, Рафи вышел наружу и принялся проталкиваться сквозь толпу. Пока он лежал без сознания, прибыл дилижанс, направлявшийся на запад, и к числу осажденных прибавился еще один извозчик, очередной сопровождающий и семеро рассерженных пассажиров, которые даже не представляли, насколько им повезло. В стойлах по-прежнему ревели мулы. Рядом с Рафи крутилась Пачи, будто желая уберечь хозяина от дальнейших несчастий.
Солдат в конюшне, где стоял Рыжий, отодвинулся в сторону, дав Рафи возможность посмотреть в бойницу. На вид мальчишка был не старше пятнадцати. «Когда я пошел в армию, то и сам бы таким», — подумалось Коллинзу. Казалось, с тех пор минула целая вечность.
Рукава измятого мундира, из которых торчали тощие руки паренька, были сантиметров на десять короче нужного. Прядь золотистых волос ниспадала солдатику на левый глаз. Руки у него были мозолистые, но загрубели явно до того, как паренек оказался в армии, — уж слишком недолго он тянул солдатскую лямку. Скорее всего, мозоли появились от работы в поле за плугом. Что ждет этого фермерского сына? Вернется ли он к своему плугу и тучным полям где-то в дельте Миссисипи или сложит голову здесь?
Конюх лежал там, где упал, таращась невидящими глазами в свинцовое небо. Лицо его, словно сахарная пудра, припорошил снег.
— Мы бы отправили за ним наряд, чтобы похоронить, — юноша кивнул на труп, — да лейтенант не позволяет. Я камнями в ворон кидался, чтобы они ему глаза не выклевали. А еще я вашу собаку с лошадью кормил, пока вы спали.
— Спасибо, сынок, — кивнул Рафи и посмотрел на вершину холма, в которую кто-то вогнал длинную жердь. Затем он окинул оценивающим взглядом тяжелые деревянные ворота, окованный железом засов и свою перевязанную руку.
— Открывай ворота.
— Не могу, сэр. Лейтенант Бэском запретил.
— Тогда давай свою флягу. И другие фляги тащи, сколько унесешь.
Вскоре рядовой вернулся, держа в руках связку из пятнадцати фляг, и Рафи закинул их за здоровое плечо. Упершись левой ладонью в засов, он налег на него всем своим весом. Сдвинув засов в сторону, Рафи толкнул левым плечом створку.
