Полусмысл, полумеры. Все лучше, чем ничего. «Лучше, чем совсем не быть…»
Но ведь это же — работа. Моя любимая работа…
…Небольшая комната загромождена аппаратурой, всюду — экраны, экраны. Мы в наушниках и сенсорных перчатках, изредка бросаем друг другу короткие фразы:
— Вот так?
— Нет. Левее клади.
И опять молчание.
В октябре 2076 года Александру Самойлову арестовали вместе с другими нелегалами ее группировки и приговорили к десяти годам заключения. В тюрьме она отказалась принять вирт-сакрал и, таким образом, не могла рассчитывать на апелляцию… Говорят, скоро для преступников будет применяться виртуальный ад. Впрочем, это, вернее всего, не более чем слухи.
Нет, не хочу. Мрачновато получается. А насчет ада — вообще мазохизм какой-то…
В октябре 2076 года парламент проголосовал за отмену закона, запрещающего альтернативный виртуал. Год спустя Александра Самойлова прославилась как лучший в России экшен-программер.
Да, или еще круче — секс-программер. Ну и на кой мне это нужно?..
В октябре 2076 года Александра Самойлова повторно приняла исповедь и окончательно обратилась в вирт-религию.
Ну а это тем более ерунда.
В октябре 2076 года Александра Самойлова, после долгих терзаний, нашла работу себе по душе, отыскала смысл жизни и обрела себя.
Слишком книжно оно получается. Столько вариантов уже сочинила — и все стереотипы. Наверняка будет не так.
Иду по аллее, думаю. И листья, подхваченные ветром, шуршат и несутся вперегонки.
Я не знаю, чего требовать от судьбы. Не знаю, как сложится мое будущее. Но, что бы ни произошло и как бы ни повернулось, я хочу одного: через пять, через десять или пятнадцать лет пусть будет все по-другому, хоть немного иначе, чем сейчас.
Пусть.
— Никогда не бросай меня, — попросила она однажды.
Он весело засмеялся. Подхватил ее на руки и закружил по комнате — она улыбалась, шутливо отталкивала его и дрыгала в воздухе ногами, как маленькая девочка.
— Не смогу я тебя бросить! — кричал он. — Никогда и ни за что! Но и ты обещай, что никогда… никогда…
— Никогда… — словно двукратное эхо, заметались их голоса по квартире. Потом все стихло: сложно разговаривать, целуясь.
Они стояли посреди комнаты и обнимали друг друга. А за углом послышался шорох.
За стеной кто-то выл.
Саша долго не хотела просыпаться. Подушка тянула к себе, как магнит, а веки были тяжелые-претяжелые.
Вой становился громче.
Саша хотела сказать в шутку: «Коль, подними мне веки». Но не успела. Вспомнила, что Коли рядом нет. Саше стало грустно, и она проснулась окончательно. Лежала на боку, ладонь под голову, и смотрела на стену: на веселенькие обои в цветочек. Долго смотрела, и по спине бегали мурашки; казалось, еще миг и к ней прикоснется Коля. Обнимет сзади, погладит спину через шелковую ночную сорочку. Ласково проведет рукой по волосам.
Место сзади пустовало, но так легко представить, что там кто-то есть.
Вой иногда превращался в плач, в редкие всхлипывания маленького ребенка. Изредка он напоминал ветер, заблудившийся в вентиляции.
Саша села на кровати, запустила пятерню в волосы и обнаружила, что от прически не осталось и следа. Потому что она вчера купалась. Потому что не нашла после купания фен. Потому что и не искала почти: фен лежит в трельяже за правой дверкой. Но она туда не заглянула: искала фен сначала в туалете, сигарета за сигаретой убивая пачку «Явы», потом на балконе, щелчком указательного пальца запуская окурки в звездное небо.
Окурки не долетали.
Потом она совсем забыла о фене, сняла кофточку, стянула джинсы и носки — все это кинула в стиральную машинку. Укладываясь спать, поняла вдруг, что купалась как есть, в одежде; мысль показалась забавной, и Саша уснула с улыбкой на губах.
В вентиляции кто-то выл.
Зевая и потягиваясь, Саша прошлепала в кухню. По пути глянула в зеркало — волосы стали разноцветными: черными с рыжеватыми пятнами — и поспешно отвернулась.
В кухне было грязно; на белом раскладном столике, на нарядной, в жирных пятнах, скатерке подгнивали остатки вчерашнего (позавчерашнего?) ужина, там же стояла пустая бутылка из-под шампанского и пепельница с горкой недокуренных сигарет.
Помнится, она успевала сделать одну или две затяжки, а потом сигарета будто тяжелела на несколько килограммов, и Саша кидала ее в пепельницу. Дрожащими пальцами вытягивала из мятой пачки новую, прикуривала от бытовой электрозажигалки. Втягивала в себя никотин вместе с запахом горелой бумаги. Во время одной из таких затяжек сломала о зажигалку ноготь. Сунула палец в рот, откусила ноготь, выплюнула его на пол. Не задумываясь. Без сожаления.
В углу около мойки стояло нарядное, с синим ободком, фарфоровое блюдце. В нем было полно молока — почему-то Саше это показалось важным. Она присела на корточки и макнула в блюдце палец, поднесла его ко рту и облизнула: молоко скисло.
В вентиляции кто-то выл.
