На Новый год Егор связал им шерстяные носки. Разноцветные и нелепые, совсем не по размеру; они надели их на ноги в то же утро и уселись на диван — смотреть телевизор. Ноги вытянули к электрическому камину, чтобы Егор видел — носки там, где им надо быть по закону. В темном углу за стенкой удовлетворенно зашуршали. Коля и Саша переглянулись и улыбнулись друг другу. Потом Саша положила голову Коле на плечо — она смотрела в телевизор, но думала только о том, как же счастлива.
За окном стылое небо давило на заснеженный город, ветер кидал мокрые снежинки в лица прохожим — а они были здесь, вместе, и домовой уютно возился неподалеку.
Это было месяца четыре назад. Или четыре с половиной?
Сейчас одна пара носков валяется в стиральной машинке, а вторая и вовсе куда-то запропастилась.
— Это плохо, — покачала головой Иринка, — очень плохая примета. Тебе надо срочно принимать меры, подруга. — Она легонько коснулась Сашиной руки. — Вой домового — к смерти. Чем-то ты ему не угодила. А домовой — существо злопамятное, никогда не простит. Травить надо. Потом поздно будет — разойдется, и десять волшебников его не выкурят. Главное, как говорит мой шеф, не запускать.
Саша молчала.
— Ты не думай, ничего сложного нет! Я сама уже пятого домового меняю, все им не так что-то, все бесятся. Звони ноль-шесть, гремлинам, и уже вечером домового не будет. Ребята действуют расторопно, перекроют вентиляцию и пустят туда специальный газ: полчаса и полный порядок. Поверь мне, я уже пятый раз…
Чашка полетела на пол, туда же отправился и стакан с белой сиренью — Иринка отскочила вместе со стулом в сторону, спасая дорогой брючный костюм, а Саша выбежала на улицу, нырнула в туман и звонко зацокала каблучками по гладким камням-булыжникам.
— Чокнуууууутаааа…
Оказавшись в своем квартале, Саша остановилась. Прислонилась к каменному бортику и попыталась отдышаться. Смотрела на ползущие к берегам клочья тумана над холодной, по-утреннему серой водой.
Где-то за спиной возмущалась Иринка. Где-то за спиной выл домовой Егор.
К Саше подошла дворняжка, помесь спаниеля с беспородщиной, обнюхала ее ногу и зарычала сквозь зубы, отойдя назад. Саша безразлично посмотрела на псинку, та зарычала громче.
К собачке уже спешил мальчишка лет восьми. На нем были теплые серые брюки и полосатый свитер под горло, спутанные маслянисто-черные волосы торчали во все стороны. Мальчик подхватил дворняжку на руки, не испугавшись, что измажется в грязи, и сказал, извиняясь:
— Вы не обращайте внимания. Булька добрая. Если она рычит, значит, с человеком что-то не так. Вам черная кошка дорогу случайно не перебегала?
— Почему ее зовут Булька? — спросила Саша.
— Это я придумал, — похвастался мальчишка. — Я ее спас. Она в речку, когда еще щенком была, забралась, глупышка, а плавать не умела, хоть на спаниеля и похожа. Визжала и булькала вот так: буль-буль-буль. Вот и… — Он вдруг насупился и, не выпуская рычащую собачку из рук, попятился. — Вы извините, я пойду. Мама не разрешает с незнакомыми разговаривать. До свидания!
— Пока, — прошептала Саша, наблюдая за убегающим мальчишкой.
Их отношения развивались очень быстро; она влюбилась в Колю в первый же день, влюбилась в его глаза и сильные руки. В его насмешливый голос, который умел быть ласковым и нежным. Уже через неделю они на двоих сняли квартиру с домовым — хозяева божились, что добрее существа не сыскать. Не врали. Егор был существом покладистым: по ночам не шумел, иногда даже готовил завтрак. Все, что ему нужно было, — блюдце с молоком каждый вечер. Показываться Егор не любил: за все время Саша его ни разу не видела.
Через полтора месяца наступил Новый год, и они праздновали его все вместе — втроем. Саша была счастлива. Думала о замужестве. Проходила мимо зеркала и, стесняясь перед собой, смотрела на живот — мечтала о ребенке. Ждала, когда Коля сделает предложение, — все к тому шло.
Впервые за много-много лет она была счастлива, не хотела вспоминать детство и юность. То время, проведенное в глуши, в деревне, когда на нее, серую мышку, никто не обращал внимания.
Дома выл домовой.
Саша заткнула уши и крикнула с порога:
— Заткнись! Я не боюсь! Я сейчас позвоню в Службу, и они тебя… они…
Саша заплакала, не раздеваясь, села на пол и зарыдала.
Дверь сзади захлопнулась, а Саша смотрела на обкусанные, сломанные ногти — когда-то она специально растила их. Для Коли. Потому что он как-то обмолвился, будто любит девушек с длинными ногтями.
А еще она красила волосы в рыжий цвет — для него.
Вой стих, и Саша перестала плакать. Шмыгая носом, посмотрела вправо — дверь в кухню была приоткрыта.
Она встрепенулась: показалось, что за витражным стеклом мелькнула тень.
— Егор? — тихо спросила Саша; правой рукой схватилась за дверной косяк, левой уперлась в пол, помогая себе встать.
За мутным стеклом рядом с расплывчато-серым столом темнело чернильно-размытое пятно.
