Несколько томительных минут Франц Фердинанд гневно осматривал бургомистра и приближенных к власти чиновников. Те молча отводили взгляды. Комнату, одно из немногих небольших помещений при ратуше, готовили к визиту будущего императора явно второпях: под вынесенной мебелью так и не успели вытереть полы, лишь слегка смахнули пыль. Никто не думал, что может произойти нечто выходящее за рамки обычного визита и эрцгерцог пройдет куда-либо, кроме главного зала.
— Мне почти все равно, что могло произойти со мной, но, Господь Всемогущий, там была и моя жена!
Дверь скрипнула, и в комнату вошел, сверкая мундиром, губернатор Потьерек.
— Ваша светлость, позвольте доложить… Котел взорвался, видимо, от перегрева. Несчастное происшествие, но никакого террора, всего лишь роковая случайность.
Франц Фердинанд отыскал глазами стул и тяжело опустился, качая головой.
— Боже, боже мой, генерал, зачем нам террористы, если даже ближайшие соратники подталкивают мою семью к гибели?
Потьерек с каменным лицом ответил:
— Бог не дал свершиться непоправимому, ваша светлость. Народ разнесет эту новость на всю Австро-Венгрию. Из любой ситуации можно вынести что-то положительное.
Некоторое время напряженная душная тишина висела в каморке.
— Генерал, у вас есть жена? — Франц Фердинанд посмотрел на Потьерека. Желваки играли на скулах эрцгерцога.
К счастью, в эту минуту дверь скрипнула вторично и в комнату вошла княгиня София, чуть более бледная, чем обычно, но уверенная и прекрасная. Генерал стал «смирно», чиновники наклонили головы в приветствии, Фердинанд поднялся и подал жене руку.
— Как вы, дорогая?
— Лучше, ваша светлость. Чуть кружится голова, но это от испуга. Я слышала, что взрыв вызван поломкой паромобиля?
— Несчастный случай, — нехотя подтвердил Франц Фердинанд. — Техника несовершенна, к несчастью.
— Значит, бояться нечего?
— Разумеется. У нас же сегодня запланирована прогулка.
У Софии кольнуло в груди при этих словах, но она не подала вида. Будущая императрица, и даже чуть больше: она та «крепкая стена», за которую порой прятался от жестокости мира сам будущий австро-венгерский император. И значит, не имеет права быть слабой. Особенно сегодня!
Торжественный прием прошел смято и нудно. Местная элита так явно заискивала перед приездом Франца Фердинанда, так льстила княгине Софии, что к концу на обоих напала откровенная скука. Она, все еще играя свою роль, изредка кивала, соглашаясь с вещающими. Он, пропуская мимо почти все речи, негромко переговаривался с военным губернатором.
— Вы думаете, это разумно, Оскар?
— Мне кажется, не выполнить главную цель своего приезда было бы непростительной ошибкой.
Франц Фердинанд посмотрел на супругу.
— Не хотелось бы подвергать Софию опасности.
— В Сараево не так много террористов, как говорят, поверьте, ваша светлость!
Наконец речи отзвучали, медвяный поток во многом притворного обожания иссяк. Франц Фердинанд поднялся, коротко ответил, что безмерно рад побывать в прекрасном городе, что жители здесь добродушны и веселы, а погода просто на зависть всей остальной империи. Такие слова уже «впитались в кровь»: чтобы говорить их, давно не требовалась какая-то особая работа ума или сердца. Политика закаляет, одновременно заставляя черстветь. Будущий император понимал это, хотя и не совсем принимал. Жизнь, казалось ему порой, должна состоять из переживаний — мелких и подчас незначительных.
Однако на пороге уже маячила война, нависая над всей Европой пока незримой, но тяжелеющей с каждым днем тучей: еще немного, и прольются первые капли
, полетят бомбы, запылают пожары.
— Я намереваюсь посетить в госпитале пострадавших в сегодняшнем взрыве паромобиля. А затем, по любезному приглашению генерал-губернатора, отправлюсь к нему в гости. Спасибо вам, люди восхитительного Сараево, за теплый прием.
Пожалуй, только глухой не расслышал бы в голосе эрцгерцога издевки.
Вскоре после приема августейшая чета вместе с Потьереком и графом Гаррахом ехала в пыхтящем паромобиле. Маршрут, заранее озвученный Францем Фердинандом, был изменен.
Эрцгерцог, выглядывая в окно кареты, молча изучал висящий над полями искристо-льдистый цеппелин, блестящий на солнце тонкой коркой инея. Во всей этой картине ему виделось нечто зловещее, наполненное мощью смертоубийственной волны, готовой хлынуть на эти вот самые поля. Сминая, калеча, разрушая… Франц Фердинанд вздохнул.
— Мысли ваши полны тревоги. — София улыбнулась мужу.
— Вы правы, моя София, моя мудрость, — откликнулся он. — Я чувствую надвигающиеся перемены и противлюсь им всей душой, прекрасно осознавая, что если не приму необходимые меры, то они опрокинут и меня, и всю эту страну.
— Ваша ноша тяжела, ваша светлость, в том нет сомнений, — осторожно сказал Гаррах, нервно оглаживая эфес сабли. — И наша общая задача чуть облегчить ее. Надеюсь, с помощью друзей сегодня это удастся.
