Воля ваша, а что-то с этим Борей изначально не так. Акцент, например. Какой-то он у него… смешанный, усредненный. Городской. Примерно так изъяснялись в Ашхабаде, где обитало около сотни национальностей и наречия перемешались, как в Вавилоне.
Но какой же он горожанин? Хлопкороб хлопкоробом.
Я поднес стопку к губам — и вдруг засмеялся. Сообразил наконец, что именно мне напомнило Борино поползновение всучить деньги. Попытку публикации за свой счет. Смеялся я долго. Даже стопку отставил, чтобы не расплескать.
Потом приступ веселья прошел, но настроение улучшилось.
«Ну и чего ты ноешь? — благодушно увещевал я сам себя, зажевывая водку бутербродом. — Подумаешь, публиковать тебя перестали! Всю жизнь сочинял в свое удовольствие, да еще и гонорары за это получал… У других вон и того не было».
Так-то оно так, но жить на что? Запасной профессии — нет, да и возраст поджимает. Немало лет, а дальше будет больше…
Умей я тачать романы из материала заказчика, жил бы сейчас припеваючи: гнал бы продолжение Мондье или Шванвича. Предлагали ведь, и не раз… Не умею. Могу, простите, живописать лишь то, чему был свидетелем сам, как это ни странно. Даже если действие у меня происходит на другой планете…
Взгляд мой упал на удочку в углу. Да. Когда рыбалка была ремеслом, а не развлечением, о подобной снасти и мечтать не приходилось. Раздвижной хлыст из чего-то там углеродистого, съемная катушка с неестественно тонкой и прочной леской, стальные крючки… А когда человек шел на ловлю ради жратвы, он брал дрын и дратву, а крючок выгибал из проволоки.
Интересно, какое еще из так называемых серьезных занятий станет забавой в будущем? Сельское хозяйство? Так давно уже вроде… Взять, к примеру, дачников. Та же Лада Егоровна — кто она? Фермер-любитель. Овощеводство… садо-мазоводство… Причем никакой прибыли — одни расходы.
А что на очереди? Политика? Бизнес? Армия? Вот это уже любопытно. Конгрессмен-любитель… Над этим стоит поразмыслить.
Тени за окном переместились, день клонился к вечеру. Надо полагать, ушел мой Боренька. Другого заказчика побрел искать.
Покинув дом, я направился по застеленной линолеумом дорожке к штакетнику. Отомкнул калитку, выглянул на всякий случай.
— Хозяин…
— Ну и что ты из этого сможешь построить?
Мы стояли над пыльным курганчиком обломков, оставшихся после уничтожения обвалившейся подсобки. Прежние владельцы участка когда-то хранили в ней дрова. Неповрежденных кирпичей в общей груде не наблюдалось.
Он поднял на меня темные, радостно вспыхнувшие глаза.
— Все могу. Чего надо?
Я не выдержал и ухмыльнулся.
— Да мало ли чего мне надо! Ворота вон надо…
Он встревожился, огляделся.
— Железо есть?
— Ржавое.
— Покажи.
И двинулись мы с ним к сваленному неподалеку дачному металлолому, изрядно, как я и предупреждал, поглоданному коррозией. Там имелось все: от дырявого ночного горшка до велосипедной рамы.
Восторгу Бори не было предела.
Разумеется, я совершил непростительную глупость, позволив этому этническому психу войти в калитку. Ну вот как его теперь выставишь такого!
Воздух за домом был накрест простеган мошкой. Отмахиваясь от мелкой летучей пакости сигаретой, я хмуро следил за тем, как нарастает идиотизм ситуации. Мой мигрант, не обращая внимания на кровососущих, суетился вокруг ржавых останков и с умным видом прикладывал инструмент то к замшелому ротору бывшего электромотора, то к половинке гигантской дверной петли. Измерял, что ли…
Кстати, об инструменте. Во-первых, понятия не имею, что это за штука. Во-вторых, мне казалось, будто сначала, когда мы сегодня с Борей встретились впервые, в руках у него было нечто иное: курбастенькое, отдаленно схожее со слесарными тисочками. А то, чем он в данный момент тыкал в мою ржавь, скорее напоминало цельнометаллический молоток, по короткой рукоятке которого за каким-то дьяволом шла крупная резьба.
Готов допустить, что это два разных устройства. Тогда где он таил второе? И куда дел первое?
На мое счастье, за штакетником послышалось фырчанье автомобильного мотора. Кажется, кто-то притормозил напротив калитки.
— Ну ты пока здесь смотри давай… — барственно, как и подобает владельцу имения, распорядился я. — Там ко мне вроде прибыли…
И тронулся на звук, искренне надеясь, что, пока буду идти до забора и обратно, авось соображу, как мне поступить с неодолимым Борей.
Неужели все-таки жулик? Тогда в чем смысл жульничества?
Вышел на улицу — и чуть не присвистнул от изумления. Ай-яй-яй-яй-яй! Ну кто же так делает? Даже дети малые знают: нельзя возвращаться на место преступления.
Возле штакетника стояла обшарпанная «семерка» с прицепом, из которой высаживались те самые башибузуки, что всего за девятнадцать тысяч возвели уникальный забор, мимо которого я теперь прохожу, стиснув зубы, чтобы не заржать. Впрочем, в их оправдание следует сказать, что остановились они, осмотрительно не доехав до участка Лады Егоровны метров этак тридцати.
— Хозяин, строиться будем? Из нашего матерьяла…
— Ну-ка, поди сюда, — сказал я.
Старший басурман (лет двадцати на вид) почуял неладное и на всякий случай отступил к открытой дверце «семерки».
