Вновь достигнув развилки, я свернул в магазин, где приобрел бутылку водки и баллончик от комарья (малый джентльменский набор), а заодно потолковал с продавщицей, знавшей в лицо и оседлых, и кочующих. Борю она припомнить не смогла.
— Не, мужики, я над вами в шоке! — сказала она. — Наймут — ни паспорта ни спросят, ни кто такой, а потом бегают, ищут, куда пропал…
Ожидая вечера, я весь извелся. Ценой нешуточных умственных усилий мне кое-как удалось свести концы с концами. Допустим, бедолага Кургельды перед тем, как наехать на чужака, перебрал наркоты и во время исторической встречи плохо себя почувствовал. Вызвали ему «скорую», а дальше поползли слухи…
Версия выглядела несколько натянуто, зато малость успокаивала. Отбросил я всю эту чертовщину и сосредоточился на том Боре, которого знал лично.
Что ж это за характер такой, если ему не лень обтачивать и шлифовать обломок за обломком? Бесплатно, учтите!
А впрочем… На себя посмотри! Вспомни: полгода корпел над повестью без единого иноязычного слова. Иноязычного — в смысле пришедшего с Запада (татарские и греческие заимствования — не в счет). Напишешь, скажем, «поинтересовался» — тут же спохватишься: корень-то не русский — «интерес». Начинаешь искать исконное речение и в итоге меняешь на «полюбопытствовал».
Как-то раз в застолье рассказал об этих моих лексических вывертах одному коллеге — тот пришел в ужас. Как?! Столько труда! Ради чего?! (Оказывается, прочел — и ничего не заметил.)
Так что чья бы корова мычала!
Вечером пожаловал Боря. Вошел, неодобрительно уставился на полуопорожненную в процессе раздумий пол-литру. Разгоняя табачный дым, помахал свободной от инструмента рукой.
— Слушай, — брякнул я напрямик. — Что у тебя там стряслось с Кургельды?
Он наморщил лоб.
— Кто это?
— Ну тот, кого ты напугал.
Темное чело разгладилось.
— А-а… Местный…
Неплохо… Стало быть, Кургельды для него местный. А я тогда кто? И кто тогда те, от кого он прячется, работая по ночам?
— Боря! Ты вроде говорил, если заметят, что строишь, — накажут…
— Накажут.
— Как накажут?
Насупился, помолчал, но в конце концов ответил:
— Инструмент отберут. Новый покупать.
Ну это еще по-божески… Хотя… Я взглянул на Борин агрегат и понял, что не прав. Изумительное устройство. Этакий, знаете, швейцарский армейский нож для строительных нужд. Жалко будет, если отберут.
— А кто отберет?
На сей раз молчание тянулось дольше.
— Наши… — нехотя процедил он.
Спрашивать, кто такие наши и откуда они, смысла не имело. Спросишь — замкнется, как в прошлый раз, когда я поинтересовался, не из Туркмении ли он родом.
— А почему ты ночью работаешь? Ладно, днем заметят. А ночью, выходит, не заметят?
— Ночью не следят, — успокоил он.
— Почему?
— Ночью спать надо.
— Но ты же ночью не спишь!
Никак не отреагировав на мое восклицание, он передернул что-то в своем универсальном инструменте.
— Хочешь подержать? — неожиданно предложил он.
— Хочу! — естественно, согласился я.
— На, держи… — Он протянул мне агрегат, в данный момент представлявший собой нечто вроде утюжка с выпуклой гладильной поверхностью.
— В левую возьми, — посоветовал он.
Я взял.
— А правую приложи.
Я приложил.
— Спасибо… — Он забрал у меня инструмент и двинулся к двери. На пороге приостановился. — Столбы где ставить будем?
Новые столбы мы решили ставить, чуть отступя от старых в глубь участка. Дело в том, что прежние хозяева, воздвигая ворота, по доброй дачной традиции прихватили примерно полметра проезжей части. Не то чтобы я боялся проверки, просто чужого нам не надо. Тут со своим-то не знаешь, что делать…
Копошилась в мозгу соблазнительная мыслишка подкрасться под покровом ночи и хотя бы при свете звезд подглядеть, как он работает, но выпито было, увы, многовато — и я заснул, стоило коснуться головой подушки.
А разбужен был с неслыханной бесцеремонностью: мой почтительный Боря на сей раз просто взял меня дрыхнущего за плечо и тряхнул.
— А? — Я сел на койке, разом вырвавшись из утренних кошмаров, где со мной хотели разобраться смуглые соратники Кургельды, которого я будто бы напугал до полоумия, хотя на самом деле и в глаза-то никогда не видел.
Слава богу, наяву было все спокойно. Судя по прозрачности голубовато-серого сумрака в забранном сеткой окне, снаружи только еще светало. Так рано я обычно не встаю.
— Пошли, — сказал Боря.
Слегка одуревший, я безропотно влез в бермуды, напялил непроедаемую мошкой ветровку и кое-как выбрался из дому. Двинулся по привычке на задворки, но был остановлен.
— Куда идешь? Ворота пошли смотреть.
После таких слов я проснулся окончательно и, подстрекаемый любопытством, устремился к штакетнику. Не дойдя шагов пятнадцати, остановился. Остолбенел. Потом медленно, чуть ли не с опаской подобрался поближе.
