Попробую передать словами, что я там увидел. Представьте две кирпичные опоры квадратного сечения со скругленными углами, собранные, надо полагать, из обточенных вчера обломков. Собранные, учтите, с неукоснительным миллиметровым зазором, заполненным — нет, не цементом, но неким благородно тусклым металлом. Впоследствии оба столба рассмотрены были в подробностях, но двух одинаковых фрагментов, клянусь вам, так и не нашлось. Серый ящеричный узор на гладком темно-розовом фоне смотрелся дьявольски эффектно.
Но главное, конечно, сами ворота. Или воротное полотнище, как говаривали в старину. От одной опоры до другой расплеснулось сплошное металлическое кружево, и такое ощущение, будто не сковано оно и не сварено, а отлито целиком, причем каждый его изгиб опять-таки не повторен ни разу.
Сказать, что я был поражен, — ничего не сказать.
— Почему не спросишь, как открыть? — послышался исполненный самодовольства голос Бори.
Действительно, металлическое плетение казалось вполне себе монолитным, и стыка между створками не наблюдалось.
— Как?.. — выдохнул я.
— Ближе подойди.
Я подошел.
— Руку приложи.
В центре композиции наподобие паука в паутине располагался плоский, чуть выпуклый слиток размером с ладонь.
— Никто не откроет, — заверил Боря. — Только ты.
В ответ на робкое мое рукоприкладство створки и впрямь разомкнулись. Разведя обе воротины (открывались внутрь), я обнаружил за ними прежнее сооружение из позеленевшего от дождей штакетника, просевшее на ржавых петлях. Собственно, оно и раньше хорошо просматривалось сквозь кружевное литье, но Борин шедевр настолько приковывал взгляд, что все прочее просто выпадало из поля зрения.
— А говорил, только из моего материала…
— Только из твоего, — подтвердил он. — Еле хватило. Пойди за дом, посмотри, если не веришь. Все переплавил, ничего не осталось.
Небо тем временем бледнело, восток розовел. Недоверчивыми пальцами трогал я прохладный металл. Невозможно было представить, что еще вчера он, сваленный как попало, ржавел на задворках.
— А знаешь, — задумчиво молвил Боря, — мне тоже нравится. Может быть, это лучшее из того, что я построил…
До меня наконец дошло, что он говорит без акцента. Похолодев, я повернулся к собеседнику. Нет, внешне Боря остался прежним, и все же передо мной стоял совершенно другой человек: с закоптело-смуглого лица исчезла вечная озабоченность, изменились и осанка, и взгляд. Актер вышел из образа.
На миг почудилось, будто достанет он сейчас из кармана марлевую тряпицу и примется устало стирать грим.
Я даже о воротах забыл.
— Так ты…
— Да, — не дослушав, ответил он. — Видишь ли, какое дело… Строить у нас нельзя. За это наказывают. И так все застроено…
— У вас?!
— Да. У нас. А у вас тоже особо не развернешься…
— Почему? — тупо спросил я. По хребту бежали мурашки.
— Заповедная зона. Вот и приходится браконьерить… прикидываться…
— То есть… ты… на самом деле… не такой?
— Разумеется.
— А какой?
Забавно, однако при этом восклицании у меня у самого прорезался ашхабадский прононс. Должно быть, от потрясения.
Он разглядывал меня, как разглядывают котенка.
— Показать?
— Покажи!
Он усмехнулся.
— Не покажу. Хватит с меня этого… Кургельды.
Внезапно озабоченность вернулась на его прокопченное солнцем чело.
— Да! Главное! — несколько отрывисто предупредил он. — Днем ворота лучше чем-нибудь прикрывать. Заметят — уничтожат. У тебя там маскировочная сеть за печкой… Ну все! Пора мне. А то на работу опоздаю.
— А кем ты работаешь? — еле выговорил я.
— А вот как раз слежу, чтобы никто из наших нигде ничего у вас не строил.
— То есть днем следишь, а ночью…
— Вот именно, — подтвердил он, шагнув за калитку.
Обернулся, помахал мозолистой рукой, и в темных его глазах мне почудилось лукавство.
— Прощай, хозяин…
Ах, сукин сын! Почти ведь убедил! Одного не учел: нельзя показывать чудеса фокуснику и рассказывать о них фантасту. Пока он мне их показывал, все шло гладко, а вот когда начал рассказывать…
Нет, но как вам такое понравится: накрой ворота маскировочной сетью, иначе инопланетяне сверху углядят! Представляю собственную физиономию, когда я это выслушивал…
Хороший актер. Ей-богу, хороший! Минут пять, не меньше, я торчал там надолбой приворотной, прежде чем понял, в чем суть.
Меня развели!
Меня, циника-профессионала, не верящего ни в НЛО, ни в астрал, ни в масонский заговор, развели, как последнюю сявку!
Кто? Да телевидение — кому ж еще! Какая-нибудь, я не знаю, программа «Розыгрыш»! Понатыкали скрытых камер, пригласили исполнителя, сунули ему в руки реквизит… Именно реквизит! Я что, видел этот его агрегат в действии? Вот то-то и оно! Я вообще ничего не видел! Ночь была! А Боря запретил мне высовывать нос из дому… Что там происходило на задворках? Кстати, нетрудно представить. Пока один монтировщик под покровом темноты издавал шорохи, постукивания и прочее шипение, другие втихаря выносили мусор и укладывали на рубероид заранее обточенные обломки.
Ишь! Ладошку ему приложи! Как будто у них заранее оттиска не имелось! Кстати, нужно еще проверить, только ли моей ладошкой открывается и закрывается вся эта музыка…
