От внезапной догадки перехватило дыхание. На этой территории мог храниться радиоактивный объект! И двадцать лет назад случиться авария, о которой умолчали в СМИ. Тогда это означает, что и остров, и вода, и воздух, и предметы, к которым он прикасался, – радиоактивны! Макс почувствовал, как кожа внезапно зазудела, а в кишках что-то бурно и больно заворочалось. Кровь отхлынула от лица, ноги ослабли. Лагунов опустился на стул, но тут же испуганно вскочил. Вот объяснение лесному безмолвию: здесь не выжили ни звери, ни птицы, ни даже насекомые. Вот и объяснение той странности, которую он не сразу уловил: возле водоема не было комаров! Вот объяснение скелетам в туннеле: возможно, кто-то пытался спастись, да только был уже обречен. Это мертвый остров. И остров мертвых. Воплотившийся в жизнь кошмар.
Макс закрыл руками лицо и то ли застонал, то ли зашелся нездоровым смехом – он и сам не понял. Привел его в чувство шорох, будто кто-то тихо прокрался в помещение и остановился за его спиной. Макс отнял от лица ладони, быстро обернулся и удивленно воскликнул:
– Ты?!
Он был готов даже к тому, что за его спиной окажутся призраки, или к тому, что позади него выстроится армия мертвецов, но отнюдь не ожидал увидеть
– Откуда ты взялся? – улыбнулся Макс, испытывая неожиданное счастье. Пес настороженно повел ушами и на всякий случай сделал шаг назад. Но Лагунов успел заметить что-то, прилипшее к шерсти на морде. Что-то, удивительно напоминавшее небольшой комочек сваренной крупы. Где есть приготовленная каша, там есть и люди!
– Погоди… – пробормотал он и сделал осторожный шаг к собаке. – Я тебя не трону. Только дай посмотреть… Ты хочешь мяса? Сейчас, сейчас!
Мясные консервы – это крошечная плата в обмен на возродившуюся надежду. Макс вытащил из узла банку, вскрыл ее и поставил на пол. Пес не заставил себя долго ждать. Ел он с таким аппетитом, что Лагунов едва удержался от порыва открыть вторую банку, только не для того, чтобы угостить собаку, а чтобы съесть самому. Нельзя, надо выждать! Консервы он захватил лишь на тот крайний случай, когда грань смерти окажется слишком близко. Но то, что пес с таким аппетитом уплетал тушенку, уверяло в ее съедобности.
Спохватившись, что сейчас собака закончит трапезу и убежит, Макс торопливо вырвал из гроссбуха часть страницы, написал на ней несколько слов и оторвал зубами кусочек изоленты. Теперь бы изловчиться и как-то наклеить записку на холку пса – и молиться, чтобы послание дошло до людей.
Задуманный трюк стоил ему еще одной банки с говядиной. Но когда сытый пес убежал, унося приклеенный к шерсти бумажный клочок, Макс счастливо рассмеялся.
– Я была замужем, – рассказывала Марина. Оранжевые блики от костра плясали на ее лице, затемняя контуры и высветляя скулы, отчего черты визуально выглядели острее, угловатее, как у юной девушки, а улыбка, с которой она произнесла эти слова, наоборот, казалась мягкой и таинственной, будто у Джоконды. Была бы Стефания художницей, обязательно нарисовала портрет Марины в отблесках огня! Но рассказчица не замечала устремленных на нее взглядов. Казалось, глядела она не перед собой, а в себя, и видела не заинтересованные лица слушательниц, а картины прошлого.
– Он ухаживал за мной еще со школы. Не поверите, но я тогда была худой и плоской как доска, носила волосы до поясницы и красила их в ярко-рыжий. Да и по характеру была огонь-девка. А он… Скромный и тихий такой старшеклассник. Все выпускные классы страдал по мне, малолетке. У нас разница в три года. Это сейчас – ничего. А когда тебе четырнадцать, а ему – семнадцать, это кажется пропастью.
– Тебе должно было льстить, – отозвалась Анфиса со знанием дела.
– И льстило! Хотя не могу сказать, что я была в него влюблена. Ухаживания принимала, но они мне казались слишком скучными. Он ухаживал как-то правильно, серьезно: подарить цветы и конфеты, вежливо поговорить с моей мамой, помочь ей донести до квартиры сумку с продуктами, расспросить о здоровье мою бабушку и сходить в аптеку за лекарствами. А мне хотелось сумасшествия! Чтобы ради меня – луну с неба. Чтобы драка с соперником. Чтоб цветы были не куплены в киоске, а надерганы в чужом саду. Мама говорила, что я дура, что такого парня еще поискать надо. Что он ко мне, малолетке, уже с серьезными намерениями. Что у него впереди – перспективы. Он на самом деле был перспективным. Поступил без всякого блата в престижный вуз, окончил с красным дипломом, устроился в хорошую компанию… Но меня не забывал – иногда звонил, подолгу разговаривал с моей мамой, привозил какие-то редкие лекарства для бабушки, мне – конфеты и все те же розы.
