Марина ушла, а Данила еще долго лежал без сна, огорошенный не столько ее словами, сколько образами. Едва он закрывал глаза, как оживали старые воспоминания. Прошло уже пять лет, но время вряд ли сотрет из его памяти тот ужасный день, который запустил цепочку кошмаров.
А когда он наконец-то уснул, ему приснилась Стефания. Ее волнистые волосы на ощупь оказались такими мягкими… Данила зарывался в них лицом, вдыхал тонкий аромат, который сводил его с ума. Гладил нежную, как атлас, кожу лица и едва касался губами розовой мочки ее уха. Стефания жмурилась, улыбалась, и на ее щеках появлялись красивые ямочки.
Заночевать Макс решил не на берегу, а в «казарме». Стены, хоть и сырые, защищали от ночного холода, а если выбрать более-менее крепкие одеяла, застелить ими матрас, то и постель получится. Дурно пахнущая, но гораздо удобнее, чем голая земля.
Это была вторая ночь на острове, а казалось, что провел он тут много лет. Мысли теснились в голове, мешали уснуть, вонь от заплесневелых одеял настойчиво лезла в нос и вызывала тошноту. Разумная идея уснуть пораньше, чтобы скорее приблизить светлое утро, потерпела крах. Макс покинул «спальню», перешел в комнату со столом, нащупал в своем узле свечу и после нескольких попыток зажег ее. Что-то в этом было – ночевка в одиночестве на острове и в заброшенном бараке. Он поймал себя на том, что постоянно прислушивается: не вернулся ли пес. На то, что собака кого-нибудь приведет, Макс почти не рассчитывал, просто ему отчаянно хотелось оказаться в обществе хоть какого-нибудь живого существа! Но в помещении продолжала царить тишина, и любые издаваемые им шорохи оборачивались громким шумом.
При свете свечи Макс вновь пролистал толстые тетради в надежде не столько расшифровать события из прошлого, сколько найти объяснение собственному нахождению в этом месте. Впрочем, гроссбухи, как и раньше, хранили тайну. Впервые в жизни Макс не находил общего языка с так любимыми им числами, словно те внезапно превратились в китайские иероглифы.
Когда он от скуки потянулся уже за мужскими журналами, вспомнил о красной записной книжке. Первые страницы той тоже оказались исписанными то ли координатами, то ли засекреченной в цифрах информацией. Макс разочарованно вздохнул, но на следующих страницах увидел рисунки, сделанные шариковой ручкой. Автор их, несомненно, обладал определенным талантом, потому что изображенные фигуры были пропорциональными, достоверными, а лица – живыми. Только тема рисунков была одна и та же – эротика. Неведомый художник, видимо, вдохновленный снимками в порножурналах или, скорее всего, истосковавшийся на службе без женской ласки, в блокноте воссоздал добрую часть изображений из Камасутры.
Макс хмыкнул. Картинки, несмотря на мастерское выполнение, разочаровали его больше непонятных кодов. Поэтому и следующий рисунок он в первый момент принял за продолжение эротической серии – на нем были изображены две фигуры с прижатыми друг к другу, будто в поцелуе, ртами. Но, приглядевшись, Макс заметил первую странность – одна из фигур обмякла в объятиях другой, руки ее безвольно свешивались вдоль тела, а ноги были полусогнуты в коленях. Другая странность заключалась в доминирующей фигуре: выражение лица казалось далеким от наслаждения, черные глаза широко раскрыты, а рот сильно напоминал круглую присоску. Что за странная фантазия посетила автора рисунка? Может, ему вспомнился какой-то фильм ужасов?
Дальше художник резко перешел от эротической темы к хоррору и изображал уже не любовные парочки, а неизвестных тварей. У них были человеческие тела, только руки и ноги в коленях и локтях могли противоестественно сгибаться в обратную сторону, так же как и лица – обращаться назад. Вместо ртов у существ были круглые присоски с зубами-иглами, а носы представляли собой две прорези. Глаза художник закрашивал сплошным черным или оставлял белыми. Смотреть на эти рисунки было очень неприятно. Макс торопливо пролистал их и на последней странице обнаружил короткую запись, оставленную размашистым почерком:
