Данила потоптался на берегу, решая, как поступить, и, увидев неподалеку от себя сложенную аккуратной стопкой одежду, расплылся в довольной улыбке. Вот и попалась птичка! Стефания перед купанием разделась догола, оставила на берегу даже трусики. Предвкушая сладкую месть и за нежелательное беспокойство, и за запретный сон с нею, Данила присел на песок рядом с одеждой. Стефания уже развернулась и неторопливо поплыла к берегу. Он едва не помахал ей рукой, когда она оказалась на незначительном расстоянии и наконец-то его заметила. Стефания, как он и рассчитывал, смутилась, прекратила плыть и присела, так, чтобы над водой виднелась лишь голова с зачесанными назад мокрыми волосами. Уже откровенно наслаждаясь ее замешательством, Данила ухмыльнулся. Вот пусть теперь разозлится, заорет, потребует, чтобы он ушел, или, что еще лучше, начнет его умолять. Вода холодная, Стефания долго не продержится. Желая подразнить ее, Данила подцепил пальцами бюстгальтер и помахал им, как флагом. Мальчишеская выходка, но удержаться оказалось сложно.
Стефания переменилась в лице, ее темные брови сошлись в хмурую галочку над переносицей, во взгляде полыхнули молнии. Вот сейчас, сейчас она взорвется, начнет кричать и посылать его отнюдь не за дровами! Или просить уйти? Скорее, просить! Орать и бросаться с кулаками – это в духе Анфисы. Марина бы, возможно, посмеялась над ситуацией, пококетничала с ним из воды и уговорила-таки уйти. А такие, как Стефания, упрашивают «по-хорошему», а затем начинают стыдить и взывать к совести. Данила еще раз потряс в воздухе бюстгальтером, а затем помахал и ее трусиками. Чего она медлит? Или в холодной воде отморозила все реакции?
Стефания вдруг улыбнулась, так, что на щеках образовались ямочки, и медленно выпрямилась. Над водой вначале показалась ее шея, потом – плечи и ключицы. А затем (и Данила моментально пожалел о своей дурацкой шутке), ее небольшая, но идеально округлой формы грудь. Ничуть не смущаясь своей наготы, наоборот, будто наслаждаясь ею, Стефания, словно невзначай, коснулась левой груди, скользнула пальцами к темному соску и усмехнулась. Потом грациозно тряхнула головой, растрепала мокрые волнистые волосы и неторопливо пошла к берегу. Из воды показалась не только грудь, но и идеально очерченная талия, плоский живот с блеснувшей в пупке алмазной капелькой пирсинга. Данила шумно втянул воздух: эта крошечная капелька оказалась последней каплей его терпения! Да и не ожидал он, что эта «ученая буква» носит пирсинг. Стефания, от которой не укрылась его реакция, сделала еще два шага по направлению к нему. Когда вода дошла ей до критической линии, она остановилась и с вызовом посмотрела на него. Ее губы снова тронула улыбка – не мягкая, а откровенно издевательская. Черт ее побери! Данила рывком поднялся, швырнул на песок ее трусики, которые, оказывается, все это время сжимал в кулаке, и быстрым шагом отправился прочь. Вслед ему раздался звонкий смех.
Проклиная все на свете, злой как черт из-за обернувшейся для него поражением шутки, он скрылся в лесу и долго пер напролом. Остановился лишь тогда, когда вокруг него опасно сгустилась тишина, а редкий до этого лес ощетинился частоколом стволов. Данила не боялся заблудиться: вчера исходил тут все вдоль и поперек. Лесная полоса не такая уж широкая. Если идти прямо, он выйдет к стене. От нее никуда не деться, она повсюду. Их «загон» небольшой. Но нельзя оставлять девиц надолго одних! Беспокойство заставило повернуть его назад, а следом вернулось хорошее настроение. Чего он так взвился? Женской груди, что ли, не видел? Данила усмехнулся, потом расхохотался. От прежней злости не осталось и следа. Он смеялся и смеялся, представляя себе выражение своего же лица в ответ на неожиданную реакцию Стефании. А «эта» не промах! «Сделала» его, как юнца. Что ж, один-ноль в ее пользу! Но только на этот раз.
По дороге к стоянке Данила сломал несколько подходящих, на его взгляд, молоденьких деревцев, очистил стволы от веток и листвы. Из трех смастерил что-то вроде копий, обточив каждый ствол с одной стороны, как карандаши. Из четвертого ствола сделал острогу. Рыбу в воде он пока не видел, но вдруг. Вдруг!
С этим «арсеналом» через плечо он вернулся в лагерь и обнаружил, что девицы в полном составе о чем-то оживленно спорят. Анфиса эмоционально размахивала руками, Стефания ее уговаривала, а Марина будто взывала к разуму обеих. Данила замедлил шаг.
– Что случилось? – громко спросил он и воткнул в песок «копья». Девицы разом замолчали. «Эта» тут же отвернулась, а Марина выступила вперед.
– Я нашла это, – протянула она клочок бумаги с синей полоской изоленты, – валялось на песке. Стефания сказала, что ночью к нам прибегала собака.
Данила взял протянутую ему бумажку и развернул.
Он прочитал написанное уже вслух и обвел взглядом притихший «гарем».
– Хотите сказать, что записку ночью принесла собака?
