Шахматист впервые за всю дорогу посмотрел на меня с любопытством.
— То есть, как это — зачем?
— Ну, вот так. Что это вам даёт?
Шахматист задумался.
— Как по мне, любая тренировка — подготовка к чему-то, — продолжил развивать мысль я. — Как за оружием, например, положено ухаживать. Огнестрельное — чистить, смазывать; холодное — точить. И человек, который этим оружием пользуется, никаких вопросов у меня не вызывает. А вот человек, бесконечно натачивающий, например, саблю, которой не взмахнёт никогда — вызывает. Вот я и спрашиваю: для чего вам эти тренировки? Как именно вы пользовались своим остро отточенным умом?
— Я работал!
— Это понятно. Многим людям свойственно, я и сам не исключение. А кем вы работали?
— Ходи! — рявкнул шахматист. С таким свирепым выражением лица, что дальше расспрашивать я не стал.
Стоит ли говорить, что он снова разнёс меня в пух и прах. И ещё раз. И ещё три. Потом позвонила Изольда, напомнила, что мы собирались исследовать заброшку. Я малодушно слинял. Уходя, подумал, что клиент, кажется, сбледнул с лица ещё больше.
Плохой признак. Если и завтра ни на шаг не продвинусь, придётся просить о помощи старших товарищей.
— Как успехи? — спросила Изольда.
— Да никак.
— Чем занимались?
— Опять в шахматы играли. Клиент меня раз за разом обыгрывает, но совершенно не похоже, что выигрыш приносит ему удовольствие. Ощущение, что скорее наоборот — расстраивается.
Изольда покачала головой:
— Так не должно быть. Когда клиенты расстраиваются, они теряют жизненные силы.
— Догадываюсь. Но что могу поделать? Я не гроссмейстер. И за такой короткий срок вряд ли им стану.
— А ты думаешь, что если его обыграть, это поможет?
— В том-то и дело, что вряд ли. Он не радуется победам. Не пытается самоутвердиться за счёт того, кого обыгрывает. Но сомневаюсь, что обрадуется, если обыграть его… Я вообще не понимаю, что ему нужно!
— Сам процесс? — предположила Изольда. — Удовольствие от игры?
— Да тоже не похоже. Он выглядит так, как будто выполняет рутинную работу. Когда-то она ему, может, и нравилась, но со временем приелась. А ничего другого не умеет.
— Но как может приесться шахматная игра? Партий ведь несчётное количество!
— Так он и играет всю жизнь. Выше своего потолка прыгнуть не в состоянии, а то, что умеет — надоело. Как, знаешь, спортсмены, которые добились всех высот, которых могли.
— Такие обычно уходят на тренерскую работу. Делятся накопленным опытом.
— Но он-то не спортсмен. Кого ему тренировать? Хотя… Стой. — Я остановился. — Может, это и есть — то, чего ему не хватает? Собственные закрома переполнены, а передать знания кому-то ещё за всю жизнь так и не сподобился? Откладывал, откладывал — а потом умер?
— Может быть, — согласилась Изольда. — Пробуй. И, кстати, не ляпни при нём, что он не спортсмен. Шахматы признаны спортом, так что твой клиент вполне может быть мастером спорта.
— По шахматам?
— По шахматам, — развела руками Изольда.
— Офигеть. Не, ну ладно — кёрлинг, но вот это…
Мы, как и договаривались, шли к заброшенному дому на Черняховского. Пешком. День опять выдался изумительный, сияло солнце. Мне нужно было проветрить голову после напряжённых, как выяснилось, занятий спортом. Да и Изольда, похоже, отнюдь не возражала против прогулки.
— Честно говоря, давно так не ходил по городу, — признался я вдруг под влиянием спонтанно накатившего приступа откровенности. — Всё по работе, по работе…
— Мы и сейчас по работе.
— Ну да, но…
— А. Ты ещё не воспринимаешь работу как работу?
— Наверное…
— Это хорошо. В начале двухтысячных был у нас один видящий, так тот сразу во всё начал погружаться с вот таким лбом. — Изольда комично наморщила лоб, как будто из последних сил билась над решением сложнейшего уравнения. — Дениса он из себя выводил. Начнёт ему какую-нибудь ерунду болтать, ну, как он любит, а этот сразу нахмурится и слушает внимательно, думает, что ему сейчас важную информацию по работе дадут. А как поймёт, что нет — смотрит, будто на сумасшедших. Мол, вы чего, мы тут души к Свету препровождаем, какие шутки! По-моему, он вообще мечтал, чтобы в отеле вместо электричества горели свечи, все сотрудники носили похоронные костюмы и изъяснялись торжественными речами.
— И что с ним в итоге случилось?
— Застрелили.
— Так достал?
— Да не мы застрелили! — возмутилась Изольда. — Отголоски девяностых. Ограбление было. Случайность.
Я почему-то очень ярко представил, как один из грабителей убегает с места преступления, петляет по городу, постепенно снижает скорость, убеждаясь, что погони нет. Снимает маску из вязаной шапочки и негромко произносит: «Дельмо. Большое дельмо».
— Потом попал к нам, — вздохнула Изольда. — Провожали в чёрных костюмах, со свечами. Очень торжественно. Кажется, он был, наконец, доволен.
К этому времени мы прошли бо́льшую часть пути по Кирова и, не сговариваясь, свернули на Матросова, чтобы срезать угол. Справа потянулся жестяной забор, огораживающий вечную то ли стройку, то ли просто аномальную зону — понять было сложно. Забор напомнил аналогичный вокруг «чайника», через такой мы проходили с Денисом.
