Тихо подкатывают волны, обволакивают наши тела, остужают и одновременно согревают. В такие моменты не заботит окружающий мир, красоты бескрайнего звездного неба или посторонние. Время теряет смысл и растворяется в пространстве, как лунный свет. Имеет значение ее дыхание, припухшие слегка губы, которые она прикусывает от удовольствия, стук сердца под пальцами, мурашки от прикосновений и поцелуев. Не надо громких фраз и многоточий — счастливые любят тишину. Звезды хранят миллиарды секретов, наблюдая с небес, поэтому ночь так таинственна. Они разбиваются и умирают, унося невысказанное с собой. Звезды умеют молчать, но… Есть свет прекраснее и желаннее, ярче и теплее — я держу его в своих руках. Он проникает, исцеляет и наполняет мой мир жизнью. Я родился одиноким, одиноким и сдохну, слишком эгоистичным, чтобы она вновь легко ускользнула. Скорее, я предпочту видеть страдания и слезы, чем дать возможность уйти, если наша встреча не случайна. Вознесу ее к небесам и затем уничтожу хрупкое сердце. Оно разобьется, и вряд ли найдется тот, кто соберет осколки. Тепло будет просачиваться сквозь трещины, и останется только пустота. Холод. Ничего.
В моих венах бурлит кровь, смешанная с ее ДНК. Она, как плющ, оплетает сердце и вновь пускает ростки. Хочу проиграть и отпустить — двойное желание. Она овладевает моим разрушенным миром, а я ее телом и душой. Поддается искушению, проигрывает, когда мой язык скользит по мокрой соленой коже. Она млеет на берегу, в объятиях теплых волн, приносящих забвение. Барьеры превращаются в руины, когда наши губы сливаются. Майку и лифчик давно поглотил океан, единственная преграда — ее шортики. Целую вздымающуюся грудь, каждый миллиметр бархатной кожи, и в голове происходит сумасшествие. Вспоминаю ее вкус, подавляя нетерпеливый стон.
«Я бы трахнул тебя так, Ливия, что ты бы забыла свое имя. Выбил бы из твоей милой головки, зачем ты прилетела в Лос-Анджелес, и оставил единственное воспоминание».
— Ты же понимаешь, что уже не уйдешь?
Мысли вырываются наружу, но я не жалею о сказанном. Мокрая неподатливая ткань плотно облегает ее задницу. Приподнимаю бедра, чтобы стянуть шорты, но встречаю испуганный взгляд почти черных глаз: там плескается страх и желание. Ливия жаждет свободы, но боится ее обрести.
— Пожалуйста, не торопи нас…
«Нас» странно действует на клетки мозга, и я останавливаюсь, заглядывая в чистые карие глаза. Слишком быстро трезвею и остываю, будто окатила не приятная волна, а ледяная. Тело ждет разрядки, но я успокаиваюсь, вдыхая и наполняя легкие никотином, облокотившись о машину. Поглядываю на одинокую сжавшуюся фигурку в лунном свете и тушу окурок. Ливия сидит на берегу, обхватив плечи руками и прикрывая обнаженную грудь. Подхожу, накидывая на ее плечи кофту, и ложусь рядом на песок. Складываю руки под голову, устремляя взгляд в бездонное и не имеющее границ, черное небо.
Ливия молча кутается в мягкую ткань, отстранённо поглядывает вдаль и тихо произносит:
— Помнишь, как мы смотрели на звезды в Нью-Йорке?
