Призрачный рай полностью

Тишина… Здесь по-прежнему одиноко, и бледный лунный свет проникает в сознание.

Недостойный.

Ты будешь вечно бродить по белым пустыням, неправильным дорогам и скитаться в темноте. Никто не услышит и не придет на помощь. Сдохни в своем одиночестве…

Она молчит и не улыбается. Пустые глаза смотрят бесцветно сквозь меня… Ливия… Прозрачный силуэт растворяется, и мое тело превращается в белую пыль.

Открываю глаза, хватая ртом воздух, и только через несколько минут прихожу в себя. Что за *баная хрень? Башка чугунная, мышцы одеревеневшие, во рту — дерьмо. Сжимаю пальцами переносицу и тру виски, стараясь усмирить молотки. Облокачиваюсь локтями о колени и опускаю голову, пытаясь вспомнить события прошлой ночи. Или до сих пор ночь? Стоп. Да, я в Лас-Вегасе и хрен поймешь, какое сейчас время суток. Борюсь с дикой головной болью и подхожу к окну, приоткрывая плотную ткань. Сразу морщусь и одергиваю обратно. День… Скорее всего, обед. Оглядываюсь на кровать и ошарашенно замираю, не веря глазам. Недоверчиво осматриваю светлые волосы, разметавшиеся на черных простынях, и медленно приближаюсь.

Губы складываются в циничную улыбку, когда девушка поворачивается ко мне лицом.

Мучительно-сладкий обман. Красивая реалистичная иллюзия, где я был с Ливией, но в действительности это только бесполезное тело-сосуд.

Мой проклятый призрачный рай.

Ливия

У Сина Эванса удивительный цвет глаз и пронзительный взгляд, как рентген, видящий насквозь. Четкая линия скул и волевой подбородок, он слегка поджимает губы и почти не улыбается. Уверенный и спокойный — настоящий лидер популярной рок-группы. Поразительно, как меняется его выражение на фото, когда парень смотрит на Джи. Сапфировые глаза наполняются нежностью и любовью, черты становятся мягче. Красивая пара, созданная друг для друга. Пересматриваю еще раз фото со съемок в Малибу и убираю ноутбук, потирая уставшие глаза. Уже второй час ночи, но совсем не спится.

За две недели я сблизилась с Джи. Она частенько приглашала в гости обсудить книгу и фотографии, позагорать на закрытом пляже и просто поболтать. Один раз к нам присоединился Син, взял гитару и распалил костер. Мы жарили маршмэллоу и говорили обо всем: музыке, фильмах, людях, жизни. Парень наигрывал знакомые старенькие хиты, Джи тихо подпевала, положив голову ему на плечо. В их мимолетных взглядах, нежных улыбках, непринужденных касаниях и глазах плавилась любовь, как пастила на огне. Настоящая, в которую хотелось верить. Только сердце болезненно щемило и ныло, когда я вспоминала, как стремительно убегала от своей любви.

Я долго сидела на пустынном берегу, смотрела опустошенно на волнистую рябь воды, обхватив коленки, и впервые думала, что это самое отвратительное — любить того, кому на тебя глубоко плевать. Хотелось очистить каждую заразную клетку от паразита, проникшего под кожу, вынуть мозг и хорошенько сполоснуть, чтобы и мысли не осталось от слова Любовь. Я так боялась… Сжималась в комок, но боль не утихала, страх не уходил. Я тонула, кислорода почти не осталось — он иссушил до дна.

Я знала, чем обернется моя привязанность, но все же надеялась. Глупые создания все же девушки: мы выдумываем любовь, не видим настоящего, верим в искусственные чувства, слушаем и принимаем красивую ложь за правду. Затем виним и злимся на себя за неосмотрительность, доверчивость и боимся вновь открыться человеку, когда нас предают, играются, растаптывают морально. Уходим в себя, слушаем грустные песни бессонными ночами, где в каждой строчке он.

Я боялась, что никогда не позволю кому-то прикасаться ко мне, как прикасался он. Целовал… Обнимал… Я ненавидела себя за любовь к нему и его, что он когда-то мне повстречался и отобрал волю, превратив в игрушку, с которой забавляется по настроению. Все, что между нами было — обман, ненастоящее. Хрустальные замки оказались из дешевого пластика, который быстро расплавился, превращаясь в ничто.