— Домой? — я провел пальцами вдоль талии и насмешливо посмотрел в кофейные затуманенные глаза.
— Ты не сдержал обещание, — она резко перевела тему и вздернула подбородок. Платье съехало вниз, и мои глаза замерли на оголенной аппетитной груди, которую Осборн сразу же прикрыла. Но я отвел запястья по бокам и недоуменно взглянул ей в лицо.
— Какое обещание?
Ливия хмыкнула, смотря с горечью в потолок и пытаясь высвободить руки, но я сжал сильнее.
— Конечно… ты уже забыл, — девушка почти полностью была обнажена, и меня заботил только один факт: маловероятно, что в ближайшее время мы выйдем отсюда. О нет, я не отпущу ее домой, только когда мы вдвоем оторвемся от земли и полетаем. Только, когда почувствую, как она сжимается и дрожит, стонет мое имя…
— Ты не приехал, — тихо, но твердо продолжила Ливия, смотря на меня с укором. Я нахмурился и отстранился, перебирая в памяти последние мутные часы бурной жизни. Я многое мог забыть, ибо последние два дня конкретно вымотали. Что она имеет в виду? Сообщение, когда я ехал из аэропорта, а затем отрубился? Она что серьезно обиделась на сентиментальную хренотень?
— Ты же не будешь устраивать из-за какой-то мелочи сцен, да, детка? — я криво улыбнулся, гладя ее бедра. «Только не сейчас, когда ты вновь попадешь под горячую руку, Ливия. Лучше молчи». Но это ведь Осборн, она так просто не затыкается.
— Какой же ты… мерзкий, Лавлес! — сердито бросила девушка, поправляя платье. — Лапаешь одну, затем говоришь «Я скучал». Ты считаешь это нормально?!
Я резко втянул воздух и отстранился. Плохая идея… Если она не остановится, уйдет в слезах. Не хочу этого видеть… Я порылся в карманах, но сигареты остались внизу, а пальцы обжег пакетик с порошком. Какой удачный расклад и выход из ситуации: не выносит мозг, не обижается и поднимает настроение. Кокаин или…?
— Ты хотела домой? Одевайся и уезжай, — сухо произнес, приближаясь к стеклу. Лучше сейчас, чтобы не сделать хуже.
— Отлично! В этом весь ты… Оззи, — выпалила яростно в спину Осборн, и я стиснул зубы, крепче сжимая порошок и борясь с желанием наорать на нее. — «Важно не каким видят меня другие, важно, каким меня видишь ты» — твои слова? Знаешь, кто ты, Оззи? — от напряжения заходили желваки и вздулись вены на руках. Замолчи, милая… Еще несколько слов — и ты пожалеешь. — Ты — трус. Я вижу потерянного, запуганного и замкнутого парня, который на людях превращается в другого человека, чтобы…
— Ливия, — процедил, не поворачиваясь. «Это Ливия… ревнивая и злая Ливия. Она покипишует и успокоится», — напоминал себе, хотя она перешла грань. — Закрой свой рот и уходи.
Через несколько минут хлопнула дверь, а еще через несколько я вдыхал кокс, втирая остатки в десна. Стенки онемели, теплая волна пробежалась по телу, давая заряд энергии. Я прикрыл глаза, тихо выпуская воздух из легких и чувствуя, как анестезия движется по венам. В комнате летало разноцветное облако, сотканное из звёзд, и все казалось менее значительным — кокаин прогонял усталость. Пониженный серотонин взлетел к небесам, и через десять минут я уже толкался на танцполе среди вспотевших тел. Ничего не имело значения: дрожащий голос Ливии, ее припухшие от поцелуев губы… Нужда в свете испарялась с новой дозой.
Волна. Мощный удар. Вздох. Шум в ушах, помехи, будто прибор передачи данных сгорел к х*рам. Я их слышу. Все громче и отчетливей. Сотни глаз, размытые лица, безумные улыбки, поднятые руки. Энергия проходит сквозь меня — миллионы разрядов в голову и сердце. Взрыв. Прыгаю с каждым ударом по струнам, Телекастер рычит, кожа насыщается светом и вибрирует, капельки пота и воды летят на буйствующую толпу, сцену. Я задыхаюсь…
Мало… Еще… Ярче… Кончики пальцев горят, пульс давно превысил допустимую отметку. Могу ли я сдохнуть от экстаза? Точно ли я на сцене в Вегасе? Или в Аду? Тут очень горячо, но недостаточно. Мало… Бросаю гитару несколько раз через спину и завершаю партию, вскинув вверх голову.
