— Окей… Очень лаконично, — хмыкает парень и достает из пакета еду. Наш разговор в машине остается в далеком прошлом, как и мое признание. Я настраиваю камеру и делаю парочку пробных снимков: Лавлес жует, произносит что-то неразборчивое с набитым ртом, закатывает глаза, показывает средний палец. Как мило… Зато не угрюмый пьяный валенок с пустыми глазами — это радует.
Мы непринужденно болтаем ни о чем, обсуждаем новинки в музыке и кино, говорим немного о группе. За приоткрытым окном разбиваются волны, и тихо щелкает фотоаппарат, где на каждом снимке — Габриэль. Остаюсь довольна снимками, рассматривая харизматичное и обаятельное лицо гитариста. Не хочу нарушать хрупкую гармонию, но меня гложет и не дает покоя беседа в машине. Не самая приятная тема для обсуждения, я рискую снова нарваться на грубость с его стороны, но желание заглянуть глубже, узнать больше о его прошлом — сильнее. Возможно, Габриэль откроет дверь в сердце, которая захлопнулась очень давно из-за родителей. Все туманно и неоднозначно…
— На детских снимках ты такой милашка, просто не верится, что вырос из ангелочка… бунтарь, — я усмехаюсь и кладу камеру рядом, обращая внимание на парня.
— Но ты же все равно влюбилась в такое дерьмо… да? — он наклоняется вперед, и пухлые губы превращаются в дерзкую улыбку. Я застываю от неожиданности — вся смелость вмиг испаряется. Щеки горят — точно напоминаю вареную креветку. Откашливаюсь и отвожу неловко взгляд на вид за окном. Почему Габриэль вспомнил это именно сейчас?
— Отвратительно любить такого, как я… — раздосадовано произносит Лавлес, прищуриваясь, и прожигает недобрым взглядом. — Ты хотела понимающего романтика, спокойной жизни, типа… — он делает паузу и склоняет голову набок. — Готовить ему ужин, завтрак, ходить в кино, гулять, как обычные парочки, но тут появился я… галимый раздолбай и нарушил идеальные планы, — повисает вновь мучительная пауза. — Который не может дать тебе больше.
— Почему? — недоуменно выдыхаю, выдерживая тяжесть и холод зеленых глаз. Не думала, что разговор повернет в такое русло.
— Когда разочаровываешься в близких людях, становишься идеальным бесчувственным человеком. Постепенно привыкаешь к одиночеству и понимаешь, что никто уже не нужен в этой гребаной пустой жизни, потому что тебе и так за*бись. Есть друзья, концерты, регулярный секс — все. Приятно слушать? Ты же этого так долго ждала?
Сквозь ребра пробивается сердце и стая мертвых бабочек, после фразы «никто уже не нужен». Меня колотит от ледяной ауры и отталкивает на несколько ярдов дальше ударной волной. Да, я ждала разговора, где мы разберёмся в чувствах, но чувств нет.
— Мне жаль… — шепчу, заикаясь.
— Жаль? — выплевывает брезгливо Габриэль и ухмыляется. — Ты, наверное, не поняла, Ливия. Мне не нужна жалость. Или думаешь, я страдаю? Мне давно параллельно.
— Ты ведь говоришь о родителях? — тихо спрашиваю, глядя в потемневшие безразличные нефриты.
— Родители… — он вкладывает в голос, кажется, всю ненависть, и меня пробирает до костей. — Одно пустое слово… Мать, на которую мне плевать, и отец… уже забыл, когда мы общались в последний раз. Есть я, она и он, но семьи никогда не существовало. Отец жалел, что я вообще дышу с ним одним воздухом, а мать… всегда хотела сбежать к своей мечте… что она и сделала.
Двери открылись, только там меня встретила пустота, пронизывающая до хруста, ломающая кости и замораживающая в жилах кровь. Молчу, выдерживая долгий бездушный взгляд. Ощущаю всю боль, видя перед собой одинокого зеленоглазого мальчугана. Закусываю с силой губу, чтобы не заплакать. Идеальный бесчувственный человек… Страшно. Я верю каждой фразе, и внутри поднимается тошнота. Слишком внезапно обрушилась правда, ударила безжалостно, как кнут, оставив миллионы свежих истерзанных ран.
— Я говорю это, потому что доверяю тебе, — невидимые нити переплетаются, только не завязываются в узел, как и наши опустошенные взгляды. — Тогда на утесе… Приятно знать, что кто-то упадет вместе с тобой.
— Я бы не дала тебе упасть, как и ты мне, — шепчу, видя, как горят лихорадочно глаза Габриэля.
— Поздно, — он странно, даже безумно, улыбается, и мне становится не по себе. Поздно… звучит невыносимо, говоря о чем-то до горечи безвозвратном. Это конец?
Не успеваю опомниться, как губы Габриэля яростно и до боли впиваются в мои. Он заламывает руки мне за спину, оттягивая с силой волосы. Все сознание будто поглощает тьма, такая тягучая, как смола. Стук его сердца сливается с моим, пульсирует… В голове шумит. Ничего не понимаю, только ощущаю горячее дыхание и привкус морозного ментола. Одновременно бросает в жар, затем в холод… Вижу только его блестящие глаза, и падаю… падаю… падаю… становлюсь одним целым с пустотой Габриэля.
