В результате длительной (более семи часов в день) работы за компьютером возникает особая профессиональная модификация поведения и своеобразная окраска неврозов и психозов. Профессиональная модификация поведения, в частности, выражается в упрощении речевых оборотов, взгляде поверх головы собеседника, автоматических жестах, напоминающих печатание на клавиатуре, перед засыпанием и пробуждением, гипногогических компьютерных образах при засыпании, изменении структуры общения и сновидений. При внезапных проблемах (стирание информации, выход из строя компьютера) обнаруживаются так называемые эффекты «отсутствия», которые выражаются в психогенном застывании перед дисплеем, растерянности и астении, а иногда тревоге и беспокойной суетливости».
Доктор Самопалов закрыл книгу и задумчиво сказал:
– Своеобразная окраска неврозов и психозов… Компьютер по имени «Губаныч»…
Может быть ключ к поведению Ковалева следует искать именно здесь? Последствия длительных, а порой почти непрерывных контактов с компьютером? Какая-то программа, влияющая на психику?
«Попробуем покопать и в этом направлении», – подумал психиатр, в третий раз усаживаясь в кресло.
Добравшись до городского еженедельника «Наша газета», он по диагонали просмотрел несколько материалов и перешел к изучению рубрики «Городские новости, сплетни и слухи». И взгляд его почти сразу остановился на заголовке «Отряд все ж заметил потерю бойцов – пока в этом деле не видно концов». Безымянный автор этой публикации, ссылаясь на безымянный же источник, сообщал о ЧП, произошедшем во время выезда на задание спецгруппы «дубльбэшников» с Ковалевки.
Доктор Самопалов прочитал текст, что называется, на одном дыхании, а потом отложил газету и, подперев руками подбородок, уставился в пол.
Бесследно пропали трое тренированных и соответствующим образом обученных крепких парней, с ног до головы увешанных оружием. Связь с ними прервалась, и там, в лесочке, где они находились, готовясь к штурму бандитского гнезда, возникло какое-то странное свечение. Мигом примчавшиеся туда другие участники операции (которая, кстати, все-таки была успешно проведена) обнаружили круг выжженной земли. Поиски в окрестностях ни к чему не привели. Срочно доставленные из города собаки-ищейки след не взяли. Вернее, взяли, но не тот. Следы бойцов вели к месту происшествия – но не дальше. Самыми очевидными – и столь же невероятными – были две версии: бойцы либо вознеслись на небо, либо провалились сквозь землю. Согласно третьей версии, бойцы вместе со всей своей амуницией мгновенно и бесследно сгорели, и виной тому какая-то уникальная шаровая молния, свечение которой и наблюдалось за деревьями. Только вот оставалось непонятно, как же в таком случае уцелели сами деревья, на которых не было никаких следов огня.
Комментировал случившееся для «Нашей газеты» некий контактер Бондарев. Он почти не сомневался в том, что бойцы похищены экипажем НЛО и, возможно, будут когда-нибудь доставлены назад, на место похищения, хотя статистика здесь была, по утверждению Бондарева, не весьма утешительная: ежегодно экипажами «летающих тарелок» похищались сотни землян, а возвращались – единицы…
Доктор Самопалов хорошо знал контактера Бондарева и не раз общался с ним. В психиатрической больнице.
Перестав изучать пол, Виктор Павлович сложил газету и взглянул на первую страницу. Газета была сегодняшней, она выходила по четвергам. Четверг в отделении был неприемным днем, следовательно, Ковалев не мог узнать об этом событии от кого-то из посетителей. Мог узнать еще вчера? Могли рассказать заступившие на дежурство санитары? С чего бы это вдруг?
Конечно, все это, в принципе, поддавалось проверке, но доктор Самопалов не собирался ничего выяснять: он был почти абсолютно уверен, что информация пришла к Ковалеву по каким-то другим каналам. По каким?
«Возможно, и всей оставшейся жизни не хватит на то, чтобы получить ответ на этот вопрос, – подумал психиатр. – Если вообще есть такой ответ в нашей плоскости бытия…»
…Спать он лег, как обычно, в начале первого, и, уже в полудреме, вспомнил слова Ковалева о пустоте, постоянно порождающей иллюзии.
«Иллюзии… иллюзии… И Ковалев иллюзия, и все его рассуждения… И я тоже иллюзия…»
Приехав наутро в клинику, доктор Самопалов сразу направился в палату номер семь. Грузчик Левченко еще спал, громко сопя и то и дело скрипя зубами, а Ковалев сидел на своей кровати и медленно водил пальцем по какому-то небольшому желтому предмету, который лежал у него на ладони – этот предмет доктор Самопалов заметил еще в смотровое окошко.
Поздоровавшись и традиционно не получив ответа на свое приветствие, психиатр подошел к кровати Ковалева.
– Откуда вы это взяли? – вопрос прозвучал строго, потому что больным категорически запрещалось иметь при себе предметы, которые могли представлять пусть даже теоретическую угрозу здоровью и жизни – как их собственным, так и здоровью и жизни окружающих. Все-таки контингент здесь был весьма специфический, и вспышку агрессивности могла спровоцировать любая мелочь.
