Время словно замерло. Женщина снова прекратила петь, и я решил, что в этот раз продолжения уже не будет.
Мертвячка стала медленно разворачиваться к нам лицом, и мое сердце глухо бухнуло. Волосы на руках вздыбились, а глаза защипало от боли – я силился не моргать. Сжал фонарик так же крепко, как Кики держал биту, и приготовился ко всему, что нас могло ожидать. Но то, что мы услышали, всех повергло в шок.
– Мой ребенок, – замогильным голосом произнесла женщина.
Ее помутневшие глаза, словно затянутые утренним туманом, смотрели на нас печально, но с надеждой. Посиневшие и растрескавшиеся губы дрожали.
– Я не могу найти своего ребенка, – снова произнесла она. – Помогите мне.
– И… что будем делать?
Я осмелился подать голос, потому что уже минут пятнадцать ничего не происходило. Мертвячка сказала пару слов о ребенке и снова запела, словно нас здесь и не было.
– Может, поговорить с ней? – предложил Кики. – Она вроде не злая.
– Скорее печальная и потерянная, – кивнула Зоя.
Все взглянули на Глеба. Он нахмурился, собираясь с мыслями, затем кашлянул и подступил к отпечатку памяти еще на шаг, но расстояние между ними все же оставалось приличным.
– Мы… э-э-э… можем вам чем-то помочь? Что случилось с вашим ребенком?
Никакой реакции не последовало, но внутри у меня все равно все зашевелилось от страха. Только Катюху и Федора Ильича я боялся чуть меньше других отпечатков, потому что знал их. И то осторожничал с обоими. Остальные неупокоенные души в Вороньем Гнезде казались мне воплощением зла. Даже дедушка Аглаи Васильевны в какой-то момент стал агрессивным. Кто знает, на что способен мертвец?
– Послушайте, – снова начал Глеб, но осекся, потому что мертвячка завыла, словно ей вонзили нож в сердце.
Этот вой был соткан из боли и отчаяния, и, возможно, стоило ей посочувствовать, но меня охватил ужас. Женщина уронила пустой сверток, который до этого так бережно баюкала, и вцепилась себе в волосы. Она стала вырывать прядь за прядью, каждый раз вскрикивая и содрогаясь от боли, но никто из нас не знал, как ей помочь.
Я почувствовал, как тошнота подкатывает к горлу. Всеми силами я сдерживал порыв подбежать к женщине и остановить ее. Это ведь так по-человечески – помогать… Но женщина была мертвой. А мертвое, но живое пугает до тремора в руках. Поэтому я стоял и смотрел. Мы все смотрели и не могли отвести взгляд.
Спустя минуту самоистязания мертвячка вдруг замерла. Ослабевшие руки повисли вдоль тела; пальцы, запачканные собственной кровью, дрожали. Она все так же стояла к нам спиной и смотрела в колодец, но я отчетливо представлял ее лицо. Исцарапанное и заплаканное…
Я знал, нужно что-то предпринять, что-то сказать, но ничего не мог придумать. Как утешить мать, потерявшую ребенка? Это невозможно. Нет таких слов.
– Но ведь нужно что-то делать, – возразил я себе почти беззвучно. – Хотя бы попытаюсь…
Собравшись с духом, я протянул руку к отпечатку памяти, но женщина вдруг снова встрепенулась. Глеб махнул мне, чтобы не шевелился, и я подчинился. Мертвячка качнулась сначала в одну сторону, затем – в другую и в следующий момент резко наклонилась вперед. Мы хором ахнули, когда она полетела на дно колодца Мещанова ключа, но было поздно.
Глеб первый подбежал к колодцу и заглянул в него, мы – за ним. Родник давно пересох, дно покрылось толстым слоем мха и зеленой слизью, и там никого не было. Как и прежде, когда я приходил сюда один. Только чуть в стороне, за границей шлакоблочного круга, бил озорной ключик и утекал ручейком в дебри ивняка. Приходящие на водопой коровы губами почти касались почвы, когда пили. Поэтому люди не могли брать отсюда воду.
– Куда она делась? – испуганно прошептала Зоя.
– Видимо, исчезла, – также шепотом сказал Глеб.
Я выдохнул, пытаясь собраться с силами, и в следующую минуту сказал вслух то, о чем, наверное, думал каждый из нас:
– Может, эта женщина именно так ушла из жизни?
– Скорее всего, – ответил Глеб.
– И что теперь делать?
Рыжий смотрел то на меня, то на Глеба. Кики кивнул, как бы соглашаясь с его вопросом.
– Вернемся сюда завтра? – пожал плечами я. – Мне кажется, она появляется здесь каждое утро. Как дедушка Аглаи Васильевны.
– Наверное, чтобы упокоить ее, мы должны найти ребенка бедняжки, – предположила Зоя.
Я был согласен с ней. Но где же нам искать ребенка давно умершей женщины?
– Ба, ну неужели никто о такой трагедии не знает?
– Славушка, ну что ты заладил? – взмахнула руками бабушка. – Ну какая женщина у колодца? Какой ребенок?
– Она потеряла ребенка и от горя в колодце утопилась. Ну, мне так рассказали…
– Кто ж этот сказочник? Небось собираешь страшилки для городской молодежи, вот люди и сочиняют направо и налево. Чтобы, как это говорится, поприкалываться.
«Если бы это был прикол!» – воскликнул я про себя, а вслух сказал другое:
– За всю историю Мещанова ключа там точно не случалось ничего такого?
